Максим Чертанов - Правда

— Замолчи; я из-за тебя статью испортил, — оборвал его Ленин.

В Москве было голодно; который месяц большевики пили один неразбавленный спирт, и слушать этот гастрономический бред было выше сил человеческих. А ведь Лева Каменев никогда не был чревоугодником; если уж его так проняло...

— А повара у батьки! — соблазнительным шепотком продолжал Каменев. — Масло как слезы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком... Два куска съел, а третий к щам приберег...

— Неужели верно говорят, что у батьки гарем из красавиц? — угрюмо спросил Владимир Ильич. С кончика пера стекла безобразная жирная клякса; он порвал очередной лист, швырнул в корзину для бумаг.

— Прекрасные девушки, — вздохнув, сказал Каменев. — Маникюр умеют и шьют как в Париже. Вот, гляди, какую они мне штучку подарили... — На нем был необыкновенной красоты шейный платок — муарово-серый, в вышитых розовых бутончиках. — И пляшут, и поют, и на гитарах играют...

Обессилев, Владимир Ильич внимал пению этой сирены, и лицо его жалобно кривилось; и вдруг он вскочил, отшвырнул перо и схватился за свою кепку.

— Еду! — сказал он Каменеву. — Еду в Гуляй-Поле. В конце концов, мне положен отпуск! — Он не брал отпуска ни в семнадцатом, ни в восемнадцатом; а ведь право человека на оплачиваемый отпуск было провозглашено еще на Втором съезде РСДРП.

— А кто ж будет управлять государством? — растерялся Каменев.

Свердлова к тому времени уже не было в живых; коллеги наивно полагали, что он умер, простудившись на митинге.

— Ты и будешь, — сказал Ленин и, видя, что Каменев трусит, прибавил для его успокоения: — Ежели что — советуйся с Троцким.

Поезд подъезжал уже к Гуляй-Полю; виднелись крепкие, хорошие избы, крытые железом, сады, ометы соломы... Погода стояла великолепная; Владимир Ильич, облокотясь о раму спущенного окна, жадно вдыхал свежий воздух и вспоминал обстоятельства своего знакомства с Махно. Сколько он с тех пор ни слушал аппетитные рассказы большевиков, навещавших батьку, ему все не верилось в эти гаремы и оргии: ведь Нестор Иванович поначалу был совсем, совсем другой человек...

Их встреча состоялась больше года тому назад в Кремле; у Ленина только что выдалась редкая минута спокойной работы в одиночестве, но Фотиева, его секретарь, вошла в кабинет и доложила, что к нему пришел посетитель. Владимир Ильич проворно убрал в нижний ящик стола фляжку с коньяком, стакан, две колоды карт, складную шахматную доску, пилочку для ногтей, связку старых любовных писем, завернутый в бумажку шмат сала, журнал «Дом и усадьба», стопку пикантных парижских открыток, початую банку с консервированными персиками и сказал:

— Просите.

Фотиева повернулась и вышла, всем своим видом демонстрируя неодобрение. Она была для Ленина постоянным источником раздражения и досады: он мечтал о секретарше стройненькой и вместе с тем пухленькой, большеглазой и разбитной, с пикантной родинкою на щеке, как у Троцкого, но Дзержинский со Свердловым навязали ему эту каракатицу, утверждая, что она прекрасный работник и всякое такое; со всех сторон окруженный некрасивыми женщинами, Ленин задыхался... Он услыхал через закрытую дверь, как Фотиева кому-то что-то говорит своим противным занудливым голосом; затем послышался звук робких, шаркающих шагов, дверь приотворилась, и на пороге возник посетитель.

Это был низкорослый человечек в потертом синем костюме, ничем внешне не примечательный; более всего он был похож на провинциального учителя гимназии. Манеры его были робки, почти жеманны, и двигался он скованно, как будто его ручки и ножки были привинчены к туловищу сильно заржавевшими шарнирами. Ленин подумал, что маленький человечек станет просить о какой-нибудь должности или материальном вспомоществовании, и уже прикидывал, сколько можно будет ему дать, не вызвав гнева кремлевской бухгалтерии. Он учтивым жестом пригласил посетителя садиться; тот опустился осторожно на самый краешек стула в позе, создающей впечатление, что, ежели хозяин кабинета сделает хоть одно резкое движение, — гость сразу вскочит и упорхнет, как напуганная птичка. Владимир Ильич улыбнулся ему ободряюще-ласково и спросил:

— Чем могу быть вам полезен, милостивый госуда... товарищ?

— Видите ли, я... я пришел сказать вам, что желаю уничтожить вас и ваше государство...

— Что-о?! — Ленин расширившимися от изумления глазами оглядел посетителя. Бомбы при нем явно не имелось. Тогда Ленин немножко успокоился и спросил: