Максим Чертанов - Правда

— Скажите, граф... Каким образом Нестор Иванович — такой тихий, деликатный человечек — превратился в грозного батьку?

— Я его раскрутил, — отвечал граф, — я ему придумал этот образ, а потом помог стать тем, кого я придумал... А неплохо придумал, верно?

— Отлично придумали. Но ведь были же у Махно, наверное, какие-то задатки?

— Он целеустремлен, старателен, трудолюбив и способен обучаться новому. Любого человека, обладающего этими качествами, можно раскрутить. Хотите, Ильич, я и вас раскручу?

— Хм, — сказал Ленин. — Мысль соблазнительная... А в какую сторону вы собираетесь меня крутить?

— А вот послушайте...

Вскоре до Кремля начали доходить сведения о том, что на юге объявился новый батька, еще более грозный и отчаянный, нежели Махно. Звали его батька Вольдемар, был он, по слухам, двухметрового росту, одноглаз и однорук; белые трепетали от одного звука его имени. Только и слышалось: батька Вольдемар разбил Кутепова... Батька Вольдемар разбил Дроздова... Батька Вольдемар едва не разбил атамана Григорьева...

В Кремле недоумевали. Каменев отправил в штаб Махно телефонограмму: «Гуляй-Поле, Ленину: знакомы ли вы, Ильич, с батькой Вольдемаром? Верно ли, что у него только одна рука? И, кстати, как вам отдыхается? Не пора ли вернуться к повседневным трудам? Отдел кадров волнуется». Ответ был получен следующий: «Кремль, Каменеву: Лева, напомни отделу кадров, что у меня за один только ноябрь семнадцатого тридцать неиспользованных отгулов. И цидулок мне боле не шли: недосуг мне их читать. А зараз мэни трэба идты до батьки Вольдемара».

Каменев покачал головой и понес телефонограмму Дзержинскому.

— Смотрите, Феликс Эдмундович, что хохлы сделали с нашим Ильичом! Вас это не беспокоит?

— Пусть себе развлекается, — небрежно отвечал Дзержинский. — Кстати и я ухожу в отпуск и уезжаю из Москвы.

— Как?! — вскричал Каменев, притворившись огорченным. — Куда вы уезжаете?

— В Сибирь. Но вы, Лев Борисович, не волнуйтесь, я ненадолго. А вы, ежели что, советуйтесь с Троцким.

— Непременно, — ответил Каменев. Он не собирался ни с кем советоваться: уже привык руководить государством, и если звал Ленина скорей вернуться, то просто потому, что соскучился. — Вы, Феликс Эдмундович, не торопитесь. Отдохните там по полной программе.

«Кой чорт его несет в Сибирь? — подумал Каменев. — Ну да не все ли равно; может, попадется в лапы Колчаку и там сгинет, и слава богу: надоел он всем хуже горькой редьки».

А меж тем именно к Колчаку и собирался ехать Феликс Эдмундович; намерение это объяснялось тем, что до него дошла информация, будто в штабе у адмирала объявился некий отрок, выдающий себя за царевича Алексея Николаевича, и, более того, демонстрирует некие предметы, подтверждающие его царское происхождение. Дзержинский жестоко корил себя за то, что не присутствовал лично при расстреле: не надо, не надо было полагаться на слова Юровского! Тот уверял, что всю царскую семейку тщательно обыскали и все имевшиеся при Романовых кольца и другие украшения сдали по описи в екатеринбургскую ЧеКа; но мало ли что могло быть на самом деле! Царские дети живучи как кошки; тогда, в Угличе, тоже все думали, что отрок погиб...

«Почему, собственно, мы с Лениным были так уверены, что к моменту штурма Зимнего волшебное кольцо все еще находилось во дворце? Может быть, мальчишка Романов все это время таскал его при себе! Как бы то ни было, я должен все проверить: царевич этот парень или обыкновенный аферист и что за такие загадочные при нем предметы». (Семья Романовых, при всем презрении к ним потомка Иоанна Грозного, все ж его занимала, и он отлично знал, как выглядит Алексей.) «А заодно разберусь, существует ли это пресловутое золото Колчака, о котором все говорят и которого никто не видел; в любом случае для моих планов золото не будет помехою...» И Феликс Эдмундович поспешно засобирался в дальний путь. Экспедиция его сильно облегчалась тем обстоятельством, что Колчак для проверки личности царевича тайно затребовал его воспитателя Жильяра; разумеется, Дзержинский узнал об этом, перехватил Жильяра и посадил в тюрьму, а сам решил выдать себя за этого швейцарского болвана: загримировался под него и обучился говорить по-русски и по-французски с швейцарским акцентом.

Отсутствие в Москве Ленина было ему тоже на руку: меньше вопросов. «Да хоть бы он и вовсе сгинул там, в Хохландии, — без него обойдусь. Каменев или Троцкий точно так же могут сидеть в Кремле, управлять игрушечным государством и финансировать Черный Крест».