Игорь Рыбинский - Время карликов

– Сейчас я уйду. Все будет, как и прежде, но с единственной разницей: ты полюбишь меня и станешь моей женой. Мы созданы друг для друга!

Он поднялся и вышел из комнаты, а сердце Лены продолжало биться учащенно и гулко. «Ничего себе предложение руки и сердца», – подумала она и посмотрела вниз, где стояли оба «геленвагена» и длинный бронированный «мерседес» между ними. Водительская дверь в лимузине открылась, и из него вышел шофер. Он прислонился спиной к машине, достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и затянулся. Лена посмотрела на него и забыла о двери, о Высоковском, который может ворваться на балкон, о чужом городе и обо всем остальном. Внизу стоял Виктор, он курил, выпуская дым перед собой, и не догадывался, что всего-то надо поднять голову. Девушка хотела окрикнуть его, но голос неожиданно пропал, тогда она помахала рукой, но и это не привлекло внимание человека – единственного на свете, который сможет ей помочь сейчас, как помог тогда. Она снова подняла руку, но в этот момент из подъезда вышел Владимир Фомич, подошел к лимузину, Подрезов открыл перед ним дверь, а потом, бросив на газон окурок, тоже залез в автомобиль. Негромко заработали двигатели, и кортеж тронулся. Лена не стала смотреть ему вслед, села на ступеньку, прижалась спиной к тонкой двери и, закрыв ладонями лицо, заплакала.

1

Ван Хейден жил в Кейптауне. У него, конечно, были квартиры и дома в других городах и даже две загородные резиденции, но чаще всего он жил именно здесь, на берегу океана в особняке с большим парком и садом, в которых гуляли на свободе павлины и бегали два добермана, а за ними не поспевал неуклюжий трехмесячный леопардик. Зверя Ван Хейдену недавно подарил Нельсон Мандела, которого хозяин дома поддержал на выборах.

К Жулейт приставили нескольких девушек, обязанностью которых было приучить дикарку к жизни в городе и общению с цивилизованными людьми, а также пользоваться всеми известными предметами. Вечером она, правда, пыталась поскандалить, заявляя, что должна находиться в одной комнате с мужем, но когда Виктор сказал, что обязанность жены – подчиняться ему во всем, после чего показал рукой на дверь ее спальной, девушка молча вошла туда. Утром прислуга нашла ее лежащей на полу: кровать показалась Жулейт непривычно мягкой, а вот пол, крытый ковром, в самый раз. Но проходили дни, началась учеба и постижение новой окружающей жизни. Подрезов тем временем мотался по городам Южно-Африканской Республики, открывая там филиалы и представительства своего банка. Потом были поездки в Лесото, в Намибию, в Замбию, в Зимбабве и в Мозамбик. Деньги вкладывались в добычу меди, угля, нефти и, естественно, золота. Кроме того, Виктор приобрел флотилию, которая вылавливала в океане лангустов, креветки, анчоусов и тунцов. Но главное, конечно, был сам банк, одно название которого, «Золотой дождь», привлекало внимание африканских предпринимателей. Новой финансовой империи доверяли, количество вкладчиков росло, увеличивалось и количество желающих приобрести акции доходной компании. Была проведена эмиссия, потом очень скоро вторая, но акции продолжали стремительно повышаться в цене, и Ван Хейден сказал однажды своему другу:

– Теперь я понимаю, почему наше правительство не расположено предоставлять гражданство твоим соотечественникам. Появится еще пара десятков русских, и они скупят весь континент.

Но Подрезов все же получил паспорт гражданина Южно-Африканской Республики. Это не было нужно ему, но бизнес требовал, чтобы к нему относились, как к равному. Теперь он легко пересекал границу и посещал Ботсвану почти еженедельно. Его дом стоял пустой, только на полу перед раскладушкой лежали огромные когти Мокеле. Иногда Виктор думал прихватить с собой один из них или парочку: вот ученый мир удивится, увидев не окаменелые отпечатки существовавших доисторических животных, а самые что ни на есть свежие свидетельства. Но подобные мысли он сразу отбрасывал – кому нужна сенсация? Понаедут экспедиции, толпы журналистов, телевидение, киношники. А так хотелось сохранить этот уголок нетронутым. Уже то, что он сам нашел здесь золото, ставило под угрозу разрушения привычную жизнь местных жителей. Но все же именно они трудились на карьере вместе с несколькими специалистами-тсвана, которым тоже очень не хотелось, чтобы там орудовали европейцы и прочие посторонние люди.

Недели пролетали, месяц шел за месяцем, и вот однажды, включив спутниковый российский канал, Виктор увидел знакомое лицо. Высоковский, сидя в плетеном кресле, говорил о робости российских парламентариев, не принимающих радикальных законов, о просчетах исполнительной власти. Над Вовкиной головой шумели сосны, белочка прыгнула на стол и наклонилась над блюдцем с арахисом. Камера задержалась на ней, а потом снова лицо Владимира Фомича крупным планом.