Марина Москвина - Крио

Девушку зовут Лида, мастерица стряпать пироги и булки. За небольшую консультацию вручила мне пирог с дробленой сушеной черемухой. Теперь у меня фиолетовый язык и черные зубы! Такой наш Глеб коварный искуситель…

А если серьезно – живу в пустоте, как тень, и вспоминаю наши с тобой южные дни, такие манящие и прекрасные! Одна твоя фотография на столе – вот и вся компания.

Жду весточки. Обнимаю и целую тебя, моя негасимая любовь.

Ночью приснилось Ионе, что он сброшен в пучину водяную, в сердце моря, и, все более погружаясь, он сходил к основанию гор, точно в ад. Объяли воды Иону до самой души его, бездна заключила Блюмкина, морскою травою обвита была голова его. И ощутил он леденящий страх. Когда же его проглотила большая рыба, Иона не мог не почувствовать смертельной скорби, но, к удивлению своему, продолжал жить в этом чудище по действию всемогущества Божия. И принялся молить Бога об избавлении.

– …из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой… Ты, Господи, Боже мой, изведешь душу мою из ада…

Не полагаясь целиком на чудесное спасение, он силился выбраться из желудка рыбы, его сапоги скользили, мерзкий запах проникал в ноздри, уши и глаза залепило болотной тиной.

– …отринут я от очей Твоих… гласом хвалы принесу Тебе жертву… что обещал, исполню: у Господа спасение!

Вдруг рыба рыгнула, и он выскочил из нее, как петрушка из картонной коробки.

Проснулся весь мокрый насквозь, пошарил рукой, где труба-то, а труба осталась в рыбе, подумал он, как теперь без трубы? Нашел под боком трубу, он, когда спал, укладывал ее рядом, как Шлома когда-то свою скрипку, всегда труба уютно лежала, свернувшись калачиком, у него под рукой.

Несколько дней назад он задумал побег с корабля, рассказал об этом Кунцманам, предложил бежать вместе с ним, Адя отказался, дескать, папаша – тот еще беглец, так что будь что будет… Правда, предложил обменяться инструментами, он давно поглядывал с завистью на саксофон Блюмкина. А с трубой усвистать проще, чем с саксофоном, это факт.

Офицеры любили под вечерок вальяжно расположиться на палубе, закинув ноги на леера, послушать танго, вальс или душещипательные романсы в исполнении корабельного оркестра. Они крепко выпили, пообещав музыкантам, если сфальшивят, пальцы отстрелить, такие были шутники. Под вечер им удалось добыть на берегу несколько стеклянных бутылей с вином, мешок муки, мясо, вяленую рыбу, дым коромыслом, и никто не удосужился отчалить от деревянных мостков.

Внезапно раздались выстрелы, на «Святой Георгий» вскарабкались мужики, в зубах ножи, головы в папахах, они быстро зарезали вахтенного, открыли беспорядочную стрельбу, кто-то заорал: «Всем лечь на пол!», «Руки за голову!», «Сдавайсь!». Несколько солдат пристрелили, остальных обезоружили.

Кто напал на «дроздов», Иона так и не понял: черные запорожцы, красные гайдамаки, сердюки, петлюровцы, уголовники… Вернее всего, Махно Нестор Иванович и его удальцы.

– Бежать! – Иона бросился в каюту, схватил трубу, мешок, заранее приготовленный для побега, выскочил, босой, на палубу через машинное отделение и соскользнул в воду.

Силы Небесные! Иона проплыл под водой метра четыре, тихо, как лягушка, при этом потеряв кальсоны. Добрался до огромной ивы, влез на склоненный шершавый ствол, вылил из трубы воду и стал наблюдать за «Святым Георгием».

Нападавшие были на лошадях, с телегой, на ней установлен пулемет. Пленных согнали на берег, отняли оружие, громко приказывая сесть на песок.

Иона горячо возблагодарил Бога, приблизившего ему спасение, и побежал прочь, не оглядываясь. Всей своей кожей он чувствовал смертельную опасность, которую несли эти ночные всадники.

Место незнакомое, везде встречались преграды заливов, пришлось спуститься к реке, идти берегом. Пройдя немного, повстречал будку-сторожку на перекате реки. Услышал разговор, но войти не посмел.

Рассвет он встретил на поле, разбудил Иону любопытный суслик, прыгнув ему на грудь. Оглядевшись, Блюмкин увидел, что лежит в одной рваной рубахе в копне сена, подумал: придут сено убирать и его найдут. Быстрым шагом пошел он в сторону от реки, гонимый оводом. Ноги совсем сбил, исколол, что-то надо было делать.

Иона давай траву свивать, как прядь веревки, обмотал ноги от ступней до живота, завязал на поясе, теперь и шагать можно, и от насекомых спасение.

Шел ночами, а спал днем в кустах, накрывшись высокой травой пырея, но не хранила она тепло, тогда связал рогожу из вырванной травы, облачился в нее. Таким и вышел зеленым куколем из кустов к троим крестьянам, которые укладывали скошенную траву на телегу.