Мицуру нападал на Ли Мун Че, не скрывая своего раздражения.
– Я только что пытался вам объяснить, но вас гложет обида, и вы не желаете с ней расставаться. Озлобление доведет вас до гибели.
– Хотите сказать, что я слабак, месть мне не по зубам?
– Не в этом дело…
– Тогда что же? Все, что вытворяет Брюс Ли, – благо? То, что он держит в страхе пассажиров, – справедливо? Советуете сидеть тихо и не высовываться?
– Нет-нет, я вовсе не поддерживаю всех его поступков. Но думаю, такие же беды нас поджидают всюду, не только на этом корабле. Разумеется, никто не знает, в какую сторону повернет история. Возможно, впоследствии я осознаю, что Брюс Ли нелепый самозванец, и буду раскаиваться. И наоборот, не исключено, что он впишет свое имя в историю двадцать первого века как величайший герой. В любом случае на это стоит посмотреть, и это тоже своего рода пари. Иначе нам всем и вправду остается лишь, как вы выражаетесь, «сидеть тихо и не высовываться». Разница между моей и вашей позицией минимальна. Я решил активно сотрудничать с Брюсом Ли. Вы хотите быть его непримиримым врагом. На первый взгляд, позиции диаметрально противоположные, но обе покоятся на подмостках, возведенных Брюсом Ли. Грубо говоря, моя позиция – смирившись с обстоятельствами, активно затаиться, понемногу подталкивая события в желательную для меня сторону. Вы предпочитаете открыто бороться, идти напролом, а это неизбежно ведет к противоположному результату – вас таки заставят сидеть тихо, так что не высунетесь, даже если б очень захотели.
– Господин Ли, объясните мне одну вещь. Какая мне выгода от того, что я буду сидеть, «активно» затаившись?
Мицуру было интересно, какую мораль выведет поэт из своего необычного поучения, и он бросил на него исподлобья цепкий взгляд. Поэт не оправдал его надежд, повторив уже сказанное:
– Отбросьте озлобление. Ненавидеть Брюса Ли не в вашу пользу.
– На пользу мне плевать. Я одного хочу – смыть унижение, которому меня подвергли, отняв возлюбленную.
Ли Мун Че понимающе кивнул, как будто именно этой реакции он и ожидал.
– Мне кажется, возлюбленную у вас никто не отнимал.
– Что вы этим хотите сказать?
– Возлюбленная вам изменила. Нет, я неудачно выразился. Ваша возлюбленная, смирившись с обстоятельствами, активно затаилась у Брюса Ли.
– Разве это не одно и то же?
– Думаю, нет. Она временно изменила вам потому, что по-настоящему вас любит.
Временно изменила, сидеть тихо, активно затаиться, не высовываться… Он всего лишь жонглирует словами, извращая их смысл! Вообще-то Мицуру считал, что поэты этим и отличаются, но самому ему претило употреблять слова как пешки в какой-то игре. Он забавляется, превращая свою и чужую жизнь в поле для игровой комбинации… Решив, что пора заканчивать диалог с поэтом, Мицуру спросил:
– Откуда вы знаете, что на душе у Аои? Что вообще это значит – «временно изменила»? Только не говорите, что женщина – вероломная самка. Еще, глядишь, скажете, что и Брюс Ли, погуляв на стороне, со временем вернется под ваше крылышко. Это безответственно!
Поэт почесал затылок, окинул взглядом книжные полки и кратко сказал:
– Сколько ни читай книг, чужая душа – потемки. Но поверьте, в этой библиотеке не перечесть сетований мужчин, которым изменили женщины.
– У меня нет охоты вступать с вами в дискуссию о любви.
– У меня тем более. Я лишь хочу сказать, что на свете немало людей, которые, не задумываясь, интуитивно говорят и поступают вполне разумно. Вот и ваша возлюбленная, на мой взгляд, наделена подобным даром. Вам должно быть это известно лучше меня. Но в данный момент вы ослеплены обидой и ненавистью.
Вздохнув, Мицуру поднялся. Даже если он слеп от обиды и ненависти, это к лучшему, подумал он. Он из тех, у кого гнев тем сильнее, чем уже поле зрения. Он считал, что его гнев – драгоценная энергия. Ныне он нуждался в ней более чем когда-либо, чтобы так или иначе определить свое будущее. Он решительно отмел назидательные советы поэта. Во всяком случае, поэт сильно преуспел в том, чтобы разъярить Мицуру.
– Господин Ли, прошу прощения, что вас побеспокоил. Благодарен вам за наставление. Когда мы встретимся вновь, моя судьба будет в основном решена. До встречи.
Выйдя из библиотеки, Мицуру остановился перед Харуо, который, присев на лестничной площадке, пил пиво.
– Будешь играть до того, как остановимся во Владивостоке? – спросил Харуо хриплым с похмелья голосом. – Татьяна сказала, что готова в любое время.
Читать дальше