Иван Маслюков - Encounter - ночной экстрим

— Да мне-то что… мне знаешь сколько? Семьдесят шесть. Мне-то чего бояться, я уж на своем веку всего навидалась. Я ж тоже молода была, и страшно было, и всяко было… А теперь-то… я уж давно ничему не удивляюсь, да и не боюсь ничего. А на работу хожу, так не сложно мне, все же лучше, чем дома сидеть, там делать нечего, а тут хоть что-то. Мне полпенсии на жизнь хватает, я больше натуральным хозяйством обхожусь. А то, что остается, доченьке своей перевожу, у нее сейчас, знаю, не лучшие времена.

— Так что же она, деньги берет, а с вами знаться не хочет и внучке вашей не разрешает?

Собеседница опустила глаза:

— Так а как же не помочь, если возможность-то есть?

От всего услышанного Наташу пробрал легкий озноб: холодок по коже, по всему телу… что-то было жуткое в этом рассказе.

— Себе бы лучше помогли, телефон купили.

Хойникская переселенка лишь махнула рукой: мол, зачем мне.

Помолчали. Потом Наташа вернулась к тому, с чего начала.

— А мне вот бывает страшно. Глупости человеческой. От нее все беды на земле, мне так кажется. Войны все, конфликты, катастрофы. И ведь правду говорят, что история учит нас, что история нас ничему не учит. Каждому поколению хочется своих глупостей наделать. На чужих не учатся. На ошибках, в смысле, чужих, не учатся, на своих только. Да и то, как-то так…

Бабушка про историю и человечество судить не стала, только тяжело вздыхала. Минут через десять в окне загорелись огоньки приближающейся машины.

— Вот смотри, машина идет, давай быстренько — смотрительница переезда нажала на рычаг, и шлагбаум опустился вниз, а красные огоньки на светофоре взялись энергично перемигиваться. Наташа выскочила на улицу. Попросила телефон, позвонила Диме, объяснила, где она. Отдала трубку водителю и вернулась в будку. Старушка нажала на рычаг, шлагбаум взмыл вверх, но машина с места не тронулась. Тогда она вышла на улицу, к водителю:

— Ну, чего стоишь-то? Трогай!

— Дык, а поезд где? — спросил тот.

— Поезд прошел уже, двигай, тебе говорят!

Проезжий человек растерянно и недоверчиво посмотрел по сторонам и нерешительно дал газа.

Потом женщины пили чай в будке, который заварили при помощи кипятильника, каким Наташа пользовалась лет десять назад у себя в Гомеле… Неспешно беседовали о том, о сем. Только минут через двадцать за Наташей приехали. Она успела записать, как зовут хозяйку, где она живет. На прощание поблагодарила за гостеприимство и поцеловала ее морщинистую щеку.

Дима вышел из машины, уступая водительское место Наташе. Она села за руль. Дима сказал:

— Теперь мы разворачиваемся и обратно в Сморгонь.

Наташа с первого раза вписалась в разворот и без превышения поехала по трассе. Некоторое время в машине стояла обманчивая тишина.

— Ты нам ничего рассказать не хочешь? — как бы между прочим спросил Максим.

— Я на поезд села, — Наташа смущенно заулыбалась, — а он около лесопилки не остановился. Что еще ты хочешь узнать?

— Вот чудо ты какое! Какого хрена ему там останавливаться, там станции нет. Почему в Сморгони не сошла? И как ты вообще на него села? Зачем рацию выключила? Почему телефон в машине забыла? Мы из-за тебя битый час потеряли. Будешь теперь как Карлсон летать, чтобы время выиграть. А если права у тебя заберут, так правильно сделают, нехрен носиться как угорелая!

— Макс, — буркнул Дима, — успокойся! Наташа, как же ты на поезд села?

— Ну, как села, ехал он мимо, я и села. Он товарный был. Сначала медленно ехал. Я думала, заскочу, проеду немного, потом спрыгну. А он разгоняться начал…

— Клево, прямо боевик, жаль я с тобой не пошел, — вставил Олег.

— А дальше что? — спросил Дима.

— Дальше вышла, когда он остановился, — закончила свой рассказ Наташа.

«А если бы он вообще гнал себе до Гродно без остановок, что бы ты тогда делала?» — подумал Дима. Удивительно было то, что ее проступок скорее обрадовал его, чем огорчил: какой-то уж слишком примерной выглядела она до этого …безумства. Иначе такой поступок не назовешь!

Максим продолжил:

— Так, красавица, давай договоримся. Рацию не выключать, пока все в поле. Понимаешь? Это первое. На поезда без спроса не садиться, это второе. Раз уж подписалась играть с нами, будь добра быть членом команды, нам тут Жанны д'Арк нахер не сдались. На поезд она села! А то давайте: я сейчас на самолет сяду и в Катманду улечу, ты на поезд в Сморгонь, а Дима пешком в Шарм-Эль-Шейх — играть-то кто будет?

Жуткая картина полного разброда команды всех насмешила, напряжение разрядилось.