Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— И этого нельзя добиться, не отказавшись от штор?

— Проблема не столько в шторах, сколько в том, что они олицетворяют собой.

— А что они олицетворяют?

— Приниженность своего рода. А я вижу этот дом иначе, в нём нет ограниченности.

Он раскуривает сигариллу, которой мы проверяли паркет и которую он с тех пор держал в руке, глубоко затягивается, медленно выпускает дым через приоткрытый рот и молчит, переводя взгляд с террасы на окно и назад.

— Сигбьёрн, должен сказать, ты даже больший жох, чем я думал, — говорит он наконец.

— Так и быть, признаюсь: я собирался осчастливить тебя жалюзи. Не всегда приятно, если солнце бьёт в глаза. Но я готов прозакладывать что угодно: когда ты привыкнешь к дому и полюбишь его, вряд ли ты станешь часто опускать жалюзи.

— А что насчёт моей кабины? — спрашивает он без перехода.

— Оргонона? Всё в порядке. Я достал чертежи и договорился со столяром, который готов его построить. Насколько я понимаю, древесину и причиндалы ты можешь выбирать какие пожелаешь.

— Тебе это кажется придурью?

— Ну... да нет, у людей бывают неожиданные желания. Не думаю, что у меня есть право выносить вердикты. Но мне любопытно, как тебе это пришло в голову?

— Я прошёл курс оргонотерапии в Швейцарии. И мне кажется, представь себе, что мне помогло — чувства пришли в баланс, энергия увеличилась.

— В профессиональных кругах эту терапию не классифицируют как сугубо ортодоксальную.

— Чего нет, того нет... но много ли эти, как ты выражаешься, профессиональные круги понимают? Многих ли они вылечили? Я бы не стал называть психиатрию особо точной наукой, а?

Не будем кривить душой, зерно истины в словах Йэвера есть. Зато причин открываться ему нараспашку у меня нет.

— Если б ты увлекался терапией утробного крика по Янову, мне пришлось бы оборудовать для тебя резиновую комнату, вот это была бы штука, — отвечаю я. — Но, кстати, где оргонон должен помещаться?

— Наверху, я думаю. Это, по твоей классификации, «интимный момент» или нет?

— Более чем. Я тоже предлагаю поставить кабину на втором этаже рядом со спальней. Самое разумное.

Мы углубляемся в чертежи. Йэверу по вкусу идея сделать гостиную — ту самую базарную площадь — двухуровневой, чтобы человек спускался на шаг в самую уютную часть комнаты и сад, так мы и решаем. Он спрашивает о мебели («если ты планировал, что мебель у меня всё-таки будет»).

— Безусловно, мебель будет. Но сначала нужно довести до совершенства комнату. У меня есть кое-какие намётки, и мы можем посмотреть каталоги, но всё-таки самое важное — организовать и соразмерить пространство комнаты. Это невозможно поменять, если оно вдруг нам не понравится. А поменять диван, который не вписался, может кто угодно.

— Знаешь что? — говорит он. — К сожалению, у меня нет времени сидеть с тобой часами, рассматривая каталоги. Я бы и рад, но не могу. Поэтому меня вполне устроит, если ты самостоятельно станешь принимать решения относительно внутреннего обустройства. Просто скидывай мне картинки или рисунки, и если что-то окажется мне совсем поперёк души, я дам знать. Так проще всего, похоже. В конце концов, ты сам говоришь, что диван всегда можно поменять.

Я потираю руки.

— Спасибо за доверие. Для меня это идеальный расклад.

— Что-то мне подсказывает, что вряд ли ты забьёшь дом лишней мебелью.

— Это тебе не грозит, — улыбаюсь я. — Пойдём наверх?

— Только последнее, — говорит Йэвер, теряя вдруг уверенность. — Искусство.

— Что искусство? — спрашиваю я.

— Без помощи мне не купить произведений искусства, или — как вы их там называете? — артефактов. Я в искусстве не смыслю. А ты?

— Ну... я не эксперт-оценщик, но я изучал историю искусства и всё такое. Это было частью моего образования. Хотя твой вопрос меня удивил.

— Почему?

— Потому что мои клиенты, все без исключения, оставляли это на своё усмотрение. Что-то у людей уже есть, и для них эти предметы много значат. В целом выбор предметов искусства — процесс куда более личный и интуитивный, чем собственно выстраивание гармоничного интерьера. Это чрезвычайно субъективно.

— У меня нет ничего, что я хочу взять в новый дом. Я начинаю с чистого листа. И в этом вопросе я не могу положиться на свой вкус, но могу на твой.

— Я даже не знаю. Жить здесь тебе, а не мне.

— Смотри на это как на открытый торг, — говорит Йэвер с хохотом. — Спускаясь на землю, я собираюсь выделить на искусство отдельную сумму. Которой ты можешь распорядиться как захочешь. Совершенно свободно.