Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Я первым готов критиковать «Баланс» за то, что на него так трудно забираться и слезать с него, но вынужден признаться, что, как и многие мои коллеги — архитекторы и дизайнеры, вряд ли сумею вернуться к классическому стулу, привыкнув работать, сидя в такой позе. Так что каждое утро, едва не лопаясь от гордости, что я норвежец и принадлежу культуре, которая в лучших своих проявлениях неизменно следует идеалам функционализма, я карабкаюсь на свой «Баланс-Актив» 1982 года выпуска. Это наш неоспоримый и бесценный вклад в историю двадцатого столетия, которое с точки зрения дизайна безусловно должно считаться самым захватывающим веком в истории.

Прямо над головой тишина взрывается смехом, криками и беготнёй. Времени — четыре часа ночи. Шум меня и разбудил. Несколько минут я лежу в темноте и вслушиваюсь. Там наверху самое малое десять человек. Все злачные места позакрывались, и соседка прихватила группу особо стойких гуляк к себе на ночную сессию.

Что касается меня лично, то не припомню, сколько именно лет назад я в последний раз участвовал в подобном мероприятии. В памяти остались теснотища, вонь сигарет, запах грошового вина и разваливающаяся покурка конопли, которая передаётся по кругу. Ритуальный спор, какую музыку ставить. Разговор, изначально не предполагающий смысла и движимый лишь ситуативным желанием краткосрочной духовной близости. Ожесточённые споры о политике и культуре, в которых неуступчивая принципиальность противников подогревается уверенностью в том, что они разойдутся как в море корабли, ибо наряд на общение выдан только на эту ночь. Возможность в упор разглядывать какую-нибудь перебравшую, но всё же привлекательную особь и прикидывать желательность секса с ней, хотя вы и словом не перекинулись.

Нежданно меня посещает тоска по всему этому безобразию.

И я вспоминаю, что мы с Катрине встретились в подобного рода компании. Хозяевами тусовки в огромной квартире на Майорстюен были Ульрик, дружок Катрине, и его тогдашняя пассия Аманда. Стояло начало лета, я только что вернулся из Манчестера, никого в городе не знал, а в ночное меня прихватила с собой знакомая, стилист, чёрт, забыл имя. Но я прекрасно помню, что всё в квартире было жёлтым. По этой причине я с порога огорошил Ульрика, с которым мы потом близко сошлись, вопросом: «Надеюсь, ты знаешь, в каком случае на корабле поднимают жёлтый флаг? Когда на борту чума».

Очевидно, я был в подпитии, поскольку помню, что подолгу удерживал общее внимание эскападами подобного рода, к тому же странно для меня громогласными. Видно, это произвело впечатление на Катрине. Хотя она мне не показалась, не уверен даже, что нас познакомили или что у меня возникло жгучее желание сделать это. Но её самую первую фразу в мой адрес и собственный ответ я помню дословно. «Да ты... ты просто мешок дерьма», — сказала Катрине негромко и едко. И когда я обернулся посмотреть, кто это такой смелый, чтобы достойно парировать выпад, я вдруг увидел её, хотя к тому моменту мы провели в одной компании изрядно времени. «Красавица ты моя, — сказал я, — счастье, что у тебе нос так скособочило, а то личико вообще ничем бы не запоминалось». В ответ она наградила меня улыбкой, как если бы я одарил её изысканным комплиментом.

Короткое время спустя, поглощая на кухне неразбавленный джин в компании двух незнакомых мужчин, я поинтересовался, как зовут девушку с «портрета Пикассо»? Ту, что в шёлковой блузке, пришлось уточнить мне, но весь первый месяц нашего знакомства я думал о ней не иначе, как «девушка с портрета Пикассо», даже ёрничал на эту тему с приятелями, так что потом, когда я их знакомил, они буквально ели её глазами. Но, само собой, не усматривали в её лице никакой несоразмерности — человеческий мозг всегда стремится обойти неправильности, подшпаклевать их под рутинный стандарт. Она красивая, говорили они. Я тоже так думал. В смысле думаю.

Я узнал, что её зовут Катрине, что у родителей полна мошна, а у неё «межлюбовный» антракт. Из чего только ни склеивается любовь... Остаток ночи я проговорил с ней одной.

Катрине, насколько я её знаю, без колебаний позвонила бы в полицию, начни соседи при ней праздник в четыре утра. Но я не столь нетерпим, а она в Гейлу. Конечно, знай я о такой звукопроницаемости перекрытий заранее, сомневаюсь, что мы стали бы покупать эту квартиру. Теперь они затеяли танцы в гостиной, топочут как стадо слонов, пытающихся попасть в такт, под диско семидесятых, чуть ли не Би Джизову «Stain Alive», если я не ошибаюсь. То есть ни сугубо интеллектуальным, ни тихим сборище наверху не назовёшь.