Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Да, среди китча есть милые вещицы с положительной энергетикой. Например, по какой-то причине у меня всегда вызывают прилив оптимизма фигурки Микки-Мауса. Тем более сильный, чем они уродливее. Опять-таки есть и легитимная разновидность китча. Те же деревянные африканские фигурки (часто, по иронии судьбы, слоники!) или музыкальные инструменты. Они не привязаны, как просто китч, к какому-то десятилетию с его обязательным списком поп-культурных аллюзий и просто загадочны. В них пульсирует чудо. Для которого у японцев, в отличие от европейцев, есть специальное слово — «ваби», буквально означающее «обнажённая мистерия вещи». И то, что в области портрета кубизм и сходные с ним школы вдохновлялись африканскими масками и фигурками, объяснимо на все сто. Я всегда призываю своих клиентов не выбрасывать такие безделушки, а сохранить или даже купить и найти им правильное место в квартире.

Но иногда дело оборачивается трагедией — если человек превратно истолковывает предмет, записывает его в китч и помещает среди «сходного» добра. У меня сердце кровью обливается, когда я вижу стулья Арне Якобсена или Ээро Сааринена в гуще вычурных ламп, претенциозного хлама и неких красот, обтянутых розовым плюшем. Кто позволил потребителю взять произведение искусства, которому жить ещё века, опошлить его, выхолостить и приклепать к некой эпохе, из которой оно выросло ещё при рождении? Не говоря уже о том, что и Якобсен, и Сааринен создали свои лучшие вещи не в шестидесятые-семидесятые, а гораздо раньше. Знаменитый стул Якобсена «Яйцо», изображение которого украшает бесчисленные обложки пластинок и поп-записей, был нарисован в 1957 году, к открытию отеля «SAS» в Копенгагене. (К несказанной своей радости я обнаружил, что во время последнего ремонта гостиницы и «Яйцо», и многие другие гениальные шедевры Якобсена заняли свои, мастером предназначенные места. Датчане единственные способны на такое.) Только в 1957 году это творение и могло шокировать своей новизной, по контрасту с царившими повсеместно прямыми неброскими линиями и засильем тика. Когда «Яйцо» втискивают в помещение, забитое округлыми декадентскими фасадами и глянцевым пластиком, это всё равно что... жемчужина в навозной жиже проживающей здесь свиньи.

У меня бывали клиенты, страсть которых к китчу проявлялась ещё на ранней стадии строительства. Хотя это всегда тяжело, но обычно постепенно мне удаётся направить их мысли в более конструктивное русло. Или китч оказывается им не по карману. Характерно, что второе случается гораздо чаще.

С того самого дня, как я решился на новую «ауди», эта мысль завладела мной полностью. Помню, ещё в детстве в журналах с цветными вкладками встречались картинки «машины будущего». А дома у нас со времён до моего рождения завалялась пачка научных журналов, выстроивших передо мной историю представлений людей о том, как будут выглядеть автомобили когда-нибудь, особенно в далёкий и магический момент смены тысячелетий.

Поразительно, но прогнозы сбылись один в один.

Оторопь берёт, когда видишь, что машины и впрямь стали такими.

Этот казус можно объяснять двояко. Первая теория попахивает паранойей и предполагает, что машину в её нынешнем виде создали в шестидесятые годы, а потом сорок лет шаг за шагом вели нас к её реальному воплощению. Вели вдумчиво и неспешно, дабы автоиндустрия успела состричь с нас всё, что причитается, до последнего гроша.

Вторая теория, более человечная, говорит о том, что существует объективно идеальный автомобиль, и по мере своего развития автомобилестроение приближается к этому эталону. Например, каплевидная форма машины обусловлена законами аэродинамики. Конечно, развитие шло не по прямой, случались серьёзные отступления от генеральной линии, все эти невообразимые шедевры «ар деко» тридцатых, безудержный постмодернизм пятидесятых, кубистский формализм семидесятых. За назойливо разрекламированным блеском этих «отступлений» трудно увидеть единство замысла, глаз слепит яркий визуальный мусор: пятидесятые — это эстетика американского баблгама, семидесятые — брутальная архитектоника. Но идеальный автомобиль знай выписывает свою предрешённую логикой кривую, которая нет да и мельком проявит себя чем-нибудь завораживающим: «Ситроен-DS», «Порше-911», «Ягуар-Е», есть и ещё пара-тройка.

Мне безумно хочется самому создать машину. Я нутром чувствую, какая она должна быть, но, боюсь, учиться премудростям профессии мне уже поздновато.