Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Такой выставочный экземпляр есть и у меня, но миниатюрный. Копия стула «Барселона» Миса ван дер Роэ, из настоящей стали и кожи, но максимум 15 сантиметров в высоту. Я купил его в Барселоне в лавке для архитектурных фанатов, теперь он висит на стене в стеклянной коробке, типа музейной витрины, чтоб не запылился. Но, раз уж мы рассчитывали коэффициент вкуса, поспешу добавить, что малый размер моего стула почти не сказался на его цене.

Меня любят спрашивать, действительно ли я совершенно равнодушен к живописи. Полнейшая чушь. Всё как раз наоборот. Мы с Катрине не вылезаем из галерей и выставок: поскольку мы варимся среди художников и галерейщиков (в моём послужном списке значится оформление двух камерных галерей в Осло), нас то и дело приглашают на вернисажи. Скажу больше, я рискнул бы назвать себя меценатом, в том смысле, что я часто навожу своих клиентов на покупку картин и более чем нередко их выбор падает на художников, которых я ценю и знаю лично. Но в большинстве случаев клиенты оставляют за собой право — и сопутствующий риск — заниматься украшательством самостоятельно.

Столь малое присутствие произведений искусства в моём доме объясняется отчасти экономическими причинами (то, что мне по вкусу, стоит слишком больших денег), отчасти тем, что пока у меня иные приоритеты. В результате собрание Люнде-Хопсток (если не включать в него офорт, подаренный нам Хопстоками-старшими, для которого в прежней квартире так и не нашлось свободного места) насчитывает одну (1) единицу хранения. А именно: огромное полотно Улава Кристоффера Йенсена, самого выдающегося, на мой взгляд, норвежского художника современности. В квартире на Нильс-Юльсгатен этой картине была отдана стена в гостиной, а для правильного освещения в потолок встроили две профессиональные музейные лампы. В новом доме я заранее всё предусмотрел для её развески. Другое дело, фактура этого помещения требует арт-объектов. Над этим вопросом я сейчас тружусь. К сожалению, выяснилось, что присмотренная мной штучка, на удивление пристойное изделие Хьяртана Шлеттемарка, даже приблизительно не укладывается в наш бюджет. Но искусство ждёт. Голая стена не пугает меня и никогда не вынудит повесить на неё календарь, постер или другую пакость. Мне искренне жаль родителей, которых чувство долга заставляет завешивать каракулями своих юных дарований не только детскую, но прямо-таки весь дом. Единственное, что можно сказать им в утешение: экспонаты Ежегодной художественной выставки вряд ли лучше.

Да, ещё один Кристоффер Йенсен — совсем неплохая, кстати, мысль. Особенно из той же серии.

Я занимаюсь тем, что брожу по квартире и примеряю вещи к их новым местам. Мысленно я давно всё порасставлял, но тем занятнее наблюдать, как вписываются предметы в пространство реальной квартиры. Выясняется, к примеру, что мой рабочий стол — одну из немногих наших антикварных вещей, солидное, но грациозное на вид сочинение из красного дерева, в своё время царившее в парадном кабинете министра иностранных дел, — позволительно придвинуть на метр ближе к окну. Сперва я, высчитав, что послеобеденное бликующее солнце так не будет мне помехой, собирался сидеть за столом спиной к окну, но отказался от этой затеи, сверившись с учебником по фэн-шуй. Эта наука утверждает, что если вы не контролируете происходящее за вашей спиной, то вас посещает тревога и боязливость, а в моей профессии неуверенность в себе создаёт помехи.

В прошлом году, вы не поверите, и в Норвегии появился свой журнал про фэн-шуй. Я лично даю ему от силы год жизни. Как правило, ажиотаж вокруг таких увлечений проходит на два счёта. Так что, если вы приняли меня за фанатичного новоявленного фэншуйца, напрасно. Я познакомился с этой практикой несколько лет назад, когда ещё не стало модой поминать фэн-шуй на каждый чих, а чем глубже влезаешь в такого рода теорию, тем больше находишь в ней разумного.

Уже не говоря о неразумном. В Гонконге, к примеру, считается дурным тоном обставлять дом без консультации эксперта по фэн-шуй, который берёт порядка тысячи крон за метр за свои советы о том, как гармонично обустроить квартиру (по счастью, они в Гонконге не так велики, как наши). А вот китайцы помешаны на нумерологии. Наисчастливейшее число — восемь. Поэтому правильная церемония вкушения пищи — восемь человек, сидящих за круглым столом строго сообразно сторонам света. Это гарантирует, что застолье пройдёт без эксцессов и перекосов. Посему в Китае в дорогих ресторанах все столики на восьмерых. В нашей культуре «благословенен» стол на двенадцать персон (или его уполовиненный вариант — на шестерых), что имеет явные библейские корни: Иисус с учениками минус Иуда или одни апостолы, со всеми вытекающими аллюзиями. Тем поразительнее, чтоб не сказать загадочнее, что и мои клиенты сплошь желают иметь обеденный стол на двенадцать человек (на мой вкус, это многовато само по себе плюс не соответствует возможностям большинства гостиных).