Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— Округлим? Вверх?

— Ладно.

— Подарок? — спрашивает он, начиная завёртывать предмет в обёрточную бумагу.

— Нет, нет. Я сразу пущу его в дело, — отвечаю с ухмылкой.

— Приносит несчастье, — в отместку за неудачную сделку говорит он, меряя меня строгим взглядом.

Вот это меня не тревожит. Я не могу отрицать, что почтил вниманием сие заведение, но это ещё не означает, что я поверил в мистическую силу предметов, в то, что они не просто придуманные человеком символы, а обладают собственной волей. Магией пусть другие занимаются.

Тем не менее я проделал эту акцию не с чистой совестью и теперь выскальзываю из лавчонки озираясь и крадучись, как ретируется из аптеки мальчишка, впервые купивший презерватив.

Ну а дома ставлю статуэтку на свой стол. Это Шива-Разрушитель.

Толстун и улыба, он танцует, задрав одну ногу. Четыре руки совершают разные, очевидно символические, действия. Одна держит открытый огонь, другая что-то вроде колокольчика. Шива, пожалуй, старейшее божество, которому по-прежнему поклоняются в мире. Он занимает третье, после Брахмы и Вишну, место в индуистском пантеоне, но гораздо интереснее их.

Возможно, пора внести ясность. Всё началось с того, что я прочитал статью о Шиве (причём, как так получилось, вспомнить практически нереально, и придётся сказать, что она как по волшебству оказалась у меня перед глазами в нужную секунду; как знак свыше). Я прочёл несколько строк, максимум абзац, и вдруг меня озарило: Шива и есть символ, который я ищу, который воплощает моё преображение и новые горизонты, наметившиеся в моей судьбе. Поэтому, подумал я, мне нужна его фигурка.

Шива значится Разрушителем, это так. Но индуисты наделяют его и другими чертами. Разрушение расчищает место для созидания нового, верят они. Поэтому у Шивы есть фаллос (отсутствующий, как ни странно, у моего божка). Он порождает новую жизнь. Сделав одно и то же божество ответственным и за разрушение, и за созидание, индуисты хотели сказать, что это двуединое действо. Ничто не кончается; завершив один цикл, человек автоматически начинает новый.

Теперь мы потрудимся на пару. Шива и я.

Смешно подумать, что ещё недавно я часами возился с кругами, квадратами и квадратурой круга. Почему мне ни разу не пришло в голову, что они лишают меня свободы? Почему я так прилепился к ним? Как я умудрялся не видеть, что все мои проекты, всё моё творчество — это просто онанирование с геометрией?

Не вспомню.

Отчасти дело в том, что я был околдован Мисом. Не подумайте, что я собираюсь теперь отвергнуть Миса, — отринуть можно лишь нечто субъективное. Как нельзя, находясь в трезвом уме, оспорить закон всемирного тяготения, так нельзя, оставаясь адекватным, отрицать объективную, от Бога, правду. Но я вижу теперь, что язык Миса никогда не станет моим. Я не могу и дальше прикидываться, что тоже полон оптимизма и ясности. Нас разделяют девяносто лет, и теперь уже позволено признать, что эра ясности, честности и просвещённости, о которой мечтали Мис и его сподвижники, так и не наступила. Веймарской республике не суждено было расцвета, а функционализму — золотого века. Вместо него пришли безумие, террор, огонь и смерть. Götterdämmerung. Сумерки богов. Холокост. На каком языке ни говори.

Мы не вышли из этой сумеречной эпохи, так и живём в безумии, терроре, огне и смерти. А я был из числа той горстки идеалистов, которые стараются отвести от этого глаза. Человечество движется не к большей ясности и просвещённости, а всё дальше во мрак, возможно, в новое средневековье. Мой Шива неплохо это символизирует — он выловлен в эзотерическом духовном супермаркете, как их теперь называют, куда современный человек приходит в поисках канвы для своей жизни — за разумные, само собой, деньги. Я сам выторговал приемлемую цену. И мой Шива лишь один из миллиона таких фетишей, купленных только за сегодняшний день, всех этих будд, слонов, кристаллов, рамок, пирамид, карт таро, книг по уфологии, тантрическому сексу, чакрам и аурам, вроде достославной «Серии Огун», которую падкий до алкоголя Катринин друг Кристиан печёт с успехом и завидным наваром. Темнота наползает со всех сторон. Век подходит к концу, а мы далеки от просвещённости как никогда. Я не могу разрешить себе благодушествовать дальше.

«Архитектура, — писал Мис ван дер Роэ, — это материализация духа времени в пространстве».

Да свершится воля твоя.

Пока Шива-Разрушитель танцует свой танец на моём столе, я принимаюсь рисовать формы и предметы, которые прежде не мог себе представить. Мой «макинтош», символ единственного достижения разума, которым может похвастать наше время, запрограммированный и закодированный на заводском конвейере, стоит молчаливый, слепой, обесточенный. Он никудышный товарищ в путешествии по сю сторону геометрии.