Сара Уотерс - Бархатные коготки

Таковы были мои появления на публике. Случались они не так часто — описываемый здесь период продолжался приблизительно год. В основном Диана держала меня в четырех стенах и там же показывала приятельницам. Ей нравилось ограничивать число тех, кому было дозволено меня видеть; по ее словам, она опасалась, как бы от частого употребления я не выцвела, подобно фотографии.

«Показы» я разумею в буквальном смысле; одна из загадочных особенностей Дианы как раз заключалась в том, чтобы понимать буквально слова, которые другие люди употребляют как метафору или шутку, и поступать соответственно. Я показывала себя Марии, Дикки и Эвелин в прожженных брюках и шелковом белье. Когда они пришли во второй раз, с еще одной дамой, Диана снова потребовала, чтобы я прошлась перед ними в другом костюме. Затем это сделалось ее излюбленным развлечением: одеть меня в новый костюм, чтобы я расхаживала в нем перед гостями или среди них, наполняла им стаканы и давала прикурить. Однажды она нарядила меня лакеем, в бриджи и пудреный парик. Это до некоторой степени напоминало мой костюм из «Золушки», хотя бриджи, которые я носила в «Врите», были не такие облегающие, а в паху, наоборот, не такие свободные.

Затея с бриджами вдохновила Диану на новые выдумки. Ей надоели костюмы джентльменов; она решила показывать меня в маскарадных одеяниях — чтобы я принимала позы за небольшим бархатным занавесом в гостиной. Показы устраивались приблизительно раз в неделю. Дамы приходили к обеду, я сидела с ними за столом в брюках, но когда они приступали к кофе и сигаретам, я их покидала, чтобы у себя в комнате переодеться. Когда они перемещались в гостиную, я уже находилась за занавесом в требуемой позе; Диана в нужную минуту дергала шнур, и занавес открывался.

Я изображала, к примеру, Персея с кривой саблей и головой Медузы, в сандалиях с ремешками, которые застегивались у колен. Или Купидона с луком и стрелами. Однажды я была святым Себастьяном, привязанным к обрубку дерева; вспоминаю, какой это был труд — прилаживать стрелы, чтобы они не падали.

В другой вечер я была амазонкой. При мне был лук Купидона, но на сей раз я обнажила одну грудь; Диана подрумянила мне сосок. На следующей неделе (Диана заявила, что, показав одну грудь, я с тем же успехом могу показать и обе) я изображала француженку Марианну, во фригийском колпаке и со знаменем. Еще через неделю мне была поручена роль Саломеи — с тем же атрибутом, головой Медузы, но в этот раз на блюде и с прицепленной бородой; пока дамы аплодировали, я в танце обнажилась до панталон.

Миновала еще одна неделя… и я преобразилась в Гермафродита. Лавровый венок, серебристый грим — и больше ничего, кроме пристегнутого к бедрам Дианиного месье Дилдо. При виде его дамы ахнули.

От этого он заколыхался.

Ощущая на себе его обычное действие, я подумала о Китти. Интересно было знать, носит ли она до сих пор мужские костюмы и цилиндры, поет ли песенки вроде «Любимых и жен».

Тут подошла Диана, сунула мне в рот розовую сигарету, подвела меня к дамам и предложила им погладить кожу. Не могу сказать, к кому были обращены в эти минуты мои мысли: к Китти или даже к самой Диане. Скорее всего, я вновь вообразила себя проституткой мужского пола с Пикадилли — или, пожалуй, клиентом. Я дергалась и вскрикивала — они улыбались из темного угла, я задрожала и промокла — они засмеялись.

Я ничего не могла сделать. Всему виной была Диана. Она была так дерзка, так неистова, так дьявольски умна. Она походила на королеву с собственным необычным двором — я поняла это на ее вечеринках. Ее общества искали, ей заглядывали в рот. Ей приносили подарки «в коллекцию» — об этой коллекции говорили, завидовали ее обладательнице! Она поводила рукой — вслед поворачивались головы. Она открывала рот — все настораживались. Приманкой, как я предполагаю, был ее голос — низкий, музыкальный, он и меня однажды, во время моих беспорядочных полуночных блужданий, заманил в ее сумрачный мир. Вновь и вновь одно слово Дианы, даже едва слышное, обращало в прах все доводы спорщиков; вновь и вновь стихали разговоры по углам переполненной гостиной: повествовательницы прерывали рассказ на середине, чтобы прислушаться к мерному, завораживающему голосу Дианы.

Ее дерзость была заразительна. Женщины приходили к ней и забывали о благоразумии. Она была как певец, что будит резонанс в стекле. Как рак, как плесень. Как героиня одного из ее непристойных романов: оставьте ее наедине с гувернанткой или монахиней, и через час та соорудит плетку из собственных вырванных волос.