Сара Уотерс - Бархатные коготки

Мои слова свидетельствуют об усталости. Но тогда я еще от нее не устала. Да и как бы я могла? Мы составляли идеальный дуэт. Диана была распутной, дерзкой — но благодаря кому эта дерзость проявлялась наглядно? Ее страсть, магическое воздействие ее личности, необычная, волшебная атмосфера дома на Фелисити-Плейс, где отвергались все неписаные законы и правила и царила полная распущенность, — кто служил всему этому свидетельством? Я, кто же еще.

Я удостоверяла подлинность ее удовольствий. Заменяла собой пятно, оставленное похотью. Ей приходилось за меня держаться, иначе бы она все потеряла.

Мне тоже приходилось за нее держаться, иначе я осталась бы ни с чем. Я не представляла себе жизни, не ею организованной. Диана привила мне особые аппетиты, и где бы еще могла я их удовлетворить, кроме как в обществе Дианы и ее приятельниц-лесбиянок?

Я говорила уже о том, что моя новая жизнь протекала вне времени, без обычных трудов, какими заполняются часы, дни и недели. Часто мы с Дианой предавались любви до самого утра и завтракали ближе к вечеру или же просыпались в обычное время, но с постели не вставали, штор не раздергивали и ели при свечах. Однажды мы вызвали звонком Блейк, и она явилась в ночной рубашке: была половина четвертого, и мы подняли ее с постели. В другой раз меня пробудило птичье пение; взглянув на полосы света по краям штор, я осознала, что уже неделю не видела солнца. Комнаты трудами слуг всегда содержались в тепле, передвигались мы исключительно в экипаже — поэтому времена года утратили свой обычный смысл или приобрели новый. О наступлении зимы я догадывалась благодаря тому, что уличные платья Дианы сменялись с шелковых на вельветовые, плащи — с гренадиновых на собольи, а мой собственный стенной шкаф наполнялся нарядами из каракуля, верблюжьей шерсти и твида.

И все же осталась одна годовщина, связанная со старым порядком вещей, которую я не забывала даже среди пьянящей роскоши, в волшебной атмосфере Фелисити-Плейс. Однажды, когда наша связь с Дианой длилась уже почти год, я проснулась от шороха бумаги. Госпожа устроилась рядом со мной с утренней газетой, и, открыв глаза, я наткнулась взглядом на заголовок: «Законопроект о гомруле. 3 июня ирландцы выйдут на демонстрацию». Я вскрикнула. Мое внимание привлекли не слова — они ничего для меня не значили. Мне была хорошо знакома дата. Третьего июня, мой день рождения: через неделю мне исполнялось двадцать три года.

— Двадцать три! — повторила Диана радостным голосом, услышав мое объяснение. — Что за великолепный возраст! Юность, подобно театральному любовнику, не выпускает тебя из объятий, а из-за занавеса потихоньку выглядывает время. — Подобные фразы она могла изрекать с самого утра; я в ответ только зевнула. Но тут она добавила, что мы должны это отпраздновать, и я оживилась. — Что бы затеять такое, чего не бывало прежде? — продолжила Диана. — Куда тебя повести?..

В конце концов она додумалась до оперы.

Я пришла в ужас, хотя постаралась это скрыть: дуться и капризничать я начала позднее. Во мне еще оставалось многое от детства, и я не могла не радоваться собственному дню рождения, когда он наконец наступил; и, конечно, были подарки, а это приятно всегда.

Я получила их за завтраком, в двух золотистых пакетах. В первом, большом, лежал плащ — роскошный плащ, чтобы пойти в оперу, но его я ждала и едва ли посчитала вообще подарком. Но второй пакет оказался интересней. Он был маленький и легкий, и я сразу поняла, что внутри находится ювелирное украшение: пара запонок к воротничку или галстуку или кольцо. Дикки носила колечко на левом мизинце, и я часто им восторгалась — не иначе, решила я, это колечко как у Дикки.

Но это было не кольцо. Это были часы — серебряные, на изящном кожаном ремешке. Две темные стрелки показывали минуты и часы, третья, стремительная, — секунды. Циферблат был закрыт стеклом, для перевода стрелок имелось колесико. Я вертела часы в руках. Диана улыбнулась.

— Их нужно надеть на запястье, — объяснила она наконец.

Я вытаращила глаза: в ту пору никто не носил часы на запястье, это была удивительная новинка. Попыталась застегнуть часы, но, конечно, не сумела. На Фелисити-Плейс я привыкла поминутно обращаться к помощи слуг. В конце концов Диана застегнула мне часы, и мы стали рассматривать циферблат с бегущей стрелкой и слушать тиканье.

— Диана, я в жизни не видела ничего чудесней!

Диана покраснела от удовольствия; она была плотоядная самка, но и ей не были чужды человеческие побуждения.