Юрон Шевченко - Бермуды

Опанас обнял друга и объяснил гостям:

– В какой-то период Арнольда Израилевича у нас стало очень много, вот и пришлось разбавить его джихадом. А чего? Живут тихо. Отменные повара, не воруют.

– Девять детей струганули, – вставился Серега.

– На здоровье, – продолжил Опанас, – до семи вечера варят вкусный кофе в супермаркете, а после – тут в кафе готовят. Все оформлено на «Бермуды» – риска никакого. Взяли наших девок, живут себе в четырех гаражах, никому не мешают. Окончили Киевский политех. На родину не торопятся. Говорят – терроризм уже в печенках сидит.

Расселись за столом. Бармен бросил пост и пришел брать заказ.

– Как обычно? – спросил он.

– Давай, – кивнул в ответ Опанас.

– Зачем вашему народу столько водки? – спросил, стесняясь, пьяный Свенсен, рассматривая барную стойку.

– Это народная терапия, – не задумываясь, ответил Арнольд, – своеобразный гель для души от стрессов, неудач, темпа жизни. Тяпнул стакан и подлечился.

– Пьяная нация – очень сомнительное достижение, – с трудом подбирая слова, сказал Свенсен, – это движение в тупик.

– Э, куда хватил, – стал на защиту нации Опанас, – у нас иммунитет. Кстати, посмотри, кругом, где ты видишь пьяных?

Свенсен обвел взглядом помещение, за столиками в непринужденных позах отдыхало население «Бермудов». За двумя столами расписывали пулю. За следующим играли в шахматы. В конце зала – гоняли бильярдные шары. Нарушал идиллию только Серега, сладко задремавший за их столом.

– Пора, – подытожил Арнольд. – Наливай!

Светало. Опанас, окинув взором поле боя, обратился к постояльцам:

– Мужики, помогите шведов разнести по койкам.

Понедельник закончился с большим опозданием.

Утро вторника для шведов началось в десять часов с кошмара.

Плотно прикрытые шторы давали уютный полумрак. Тихо урчал кондиционер.

Бодун! О, сколько информации в этом коротком слове!

Друзья лежали, раздавленные вчерашним, боясь шевельнуться. Вегетативная нервная система не работала. Они умирали.

Юхансен пожалел свою молодую жизнь: «Если останусь живой, – подумал он, – никогда не буду пить. Обязательно позвоню маме и своей девушке». И испугался. Оказалось, он не может вспомнить ее имя. Юхансен снова закрыл глаза и решил больше не думать. Петерсен и Свенсен думать и не пробовали. Друзья были дезориентированы и напоминали тараканов, обработанных дихлофосом. Ни один из троих не понимал, где они находятся. Что было вчера? В памяти вяло плавали какие-то фрагменты прошедших нескольких дней. Диван Юхансена стоял возле окна. Он, собрав силы, отодвинул портьеру и посмотрел на улицу. Друзья молча следили за его действиями. Некоторое время он безучастно рассматривал представившийся взору вид. Потом у него от изумления начали подниматься брови.

– Что там? – прошипел Петерсен.

Юхансен, глотнув слюну, ответил:

– Идите сюда, посмотрите.

– Я не могу, завтра расскажешь, – прошептал Свенсен.

Петерсен, держась за мебель, походкой переболевшего полиомиелитом доковылял до дивана. Напротив возвышался трехэтажный гараж. В псевдомавританском стиле. Эдакое Ласточкино гнездо. Строение дополняла башня высотой метров двенадцати. Крышу, покрытую красной черепицей, венчала спутниковая тарелка. Южная часть сооружения была увита виноградом.

– Зачем гаражу башня? – обреченно спросил Юхансен.

Петерсен пожал плечами.

– Ты же архитектор, – обиделся Юхансен.

– Не знаю, – честно признался Петерсен, – я такого никогда и нигде не видал.

– Мы в стране Оз, – Петерсен обвел рукой панораму, открывавшуюся из окна.

Рядом с башней мавританского гаража над крышами автокооператива плыли колонны, увенчанные скульптурой, несколько голубятен, гаражи с эркерами, шпили любых калибров. Вдалеке радовали глаз и флюгер с винтом от самолета Ан-2, и железнодорожный семафор. На горизонте колола небо мачта яхты, на которой развевался пиратский флаг. Впрочем, флагов было множество, разных. Преобладали цвета, радовавшие шведский глаз: сине-желтые. Юхансен перевел взгляд на мавританский гараж.

– Интересно, что он хранит в этом дворце, «Линкольн» или «Кадиллак»?

– Антикварный «Бентли», – предположил Петерсен.

Пока они разговаривали, к гаражу подошел владелец и открыл ворота.

Интрига нарастала. Теперь их взору предстал занавес из плотной ткани, закрывавший пространство гаража.

– А может, и «Роллс-ройс», – прошептал Петерсен. – Занавес, как в Стокгольмской опере.