Масахико Симада - Красивые души

– Да ты издеваться надо мною вздумал? Ты же не любишь меня.

– Я уважительно к вам отношусь.

– Противный!

Хотя их и разделяла линия, прочерченная Сигэру, Каору и Ёсино сближались. Ёсино своими словами и поступками удерживала Каору, чтобы он не переступил эту границу, но при этом вела себя так, будто хотела поджечь фитиль его страсти. Заметив, как твердеет у Каору член, Ёсино искоса глянула ему в лицо и скромно подала знак:

– Если тебе хочется, не стесняйся.

Каору прекрасно понимал, что означает ее взгляд, но оставался холоден. Даже если бы Ёсино предалась с ним любовным утехам, она утаила бы это от Сигэру и, сколько бы тот ни расспрашивал, никогда бы ему не открылась. Но для Каору любовные шашни за спиной у отца не имели никакого смысла. Втайне Ёсино была не прочь позабавиться с Каору. А ему хотелось увести у отца любовницу, навлечь на себя гнев Сигэру и быть изгнанным из дому. Интересы двоих, как ни странно, не совпадали. Но начало их плотских утех было вопросом времени.

В тот день Сигэру уехал в командировку в Америку. Ёсино позвала Каору к себе, приготовила еду. Глядя на расставленные на столе блюда, Каору подумал, что где-то он уже видел такое. Свинина в кисло-сладком соусе, котлеты и соленые овощи – блюда провинциальной домашней кухни, которые его родная мать Кирико готовила для Сигэру.

Да, Сигэру просил Ёсино готовить его любимую еду, которую он ел в доме у своей содержанки, где когда-то жил и Каору.

– Вообще-то я готовить не сильна, но эти блюда изучила досконально, – говорила Ёсино.

Видно, так уж Сигэру было важно это меню. И действительно, вкус приготовленных Ёсино блюд был похож на тот, что помнил Каору. Кисло-сладкий вкус ананаса со свининой, бататовое желе – конняку и говяжьи котлеты, соленые дайкон и морковь с чесноком, ярко-фиолетовые баклажаны – точное воспроизведение того, что готовила покойная мать.

Приступив к еде, Каору словно язык проглотил.

– Так невкусно, что дара речи лишился?

Ёсино донимала Каору расспросами, а он, не поднимая головы, твердил одно и то же:

– Нет, нет, что ты, – и поглощал блюда одно за другим, лишь бы она не заметила, как комок подкатывает к горлу. От кончика языка по всему телу распространялась сладкая тоска. Будто яд, зовущий Каору к умершей матери. Когда он вспоминал о том, что матери больше нет, почему-то хотелось причинить боль себе – размеренно выполняющему дела этогомира. Где-то в глубинах его души поднимался неприятный, не выразимый словами осадок, и его непреодолимо тянуло что-нибудь разрушить.

В тот вечер Каору уже собрался было уходить, но Ёсино остановила его.

– Я должен уйти сейчас. Не то будет плохо. Я перестал соображать что к чему, – твердил он, но Ёсино схватила его за руку, продолжая соблазнять:

– Ну и ладно. Зачем нужно что-то соображать?

С того вечера, как Каору отведал приготовленной Ёсино еды, уроки вокала по молчаливому согласию стали заканчиваться сексом. Ни у кого из них не возникало желания назвать эти занятия любовью. Сигэру, наверное, тоже проводил время с Ёсино, когда он «переставал соображать что к чему», стараясь забыть будни главы компании, постоянно требовавшие от него точных расчетов и смелых решений.

– Твой папа любит играть роль слуги.

– А вы его госпожа?

– Между прочим, я пела партию Царицы Ночи в «Волшебной флейте».

В постели Ёсино рассказывала Каору, что просит делать ее Сигэру. Наверное, ему хотелось играть в игры, которых он не мог себе позволить с супругой. Хозяин дома Токива никогда не скажет жене: «Пожалуйста, прости меня», – как бы его ни вынуждали. Хотя на самом деле эти слова он должен был говорить именно жене, а не Ёсино, разыгрывавшей роль госпожи.

– За пределами этой комнаты твой папа не подчиняется ничьим приказаниям. Он говорит: «Я склоняю голову только перед императором». Он живет в постоянном напряжении, ему не прощают ошибок, от него требуют правильных решений, и именно поэтому, придя сюда, он ошибается, сколько душе угодно, становится нерешительным, корит себя. На работе он постоянно кричит на подчиненных, наверное, потому ему так нравится быть никчемным, ни за что не отвечающим слугой. Ты можешь понять, что он чувствует?

Хотя для Каору это была совершенно незнакомая сторона Сигэру, ему казалось, он прекрасно понимает его. Только одного Каору не мог уяснить: почему Сигэру склоняет голову перед императором? Ему хотелось понять, какая причина заставляет Сигэру испытывать к императору уважение и симпатию. Что это? Форма вежливости, которую положено проявлять любому состоятельному японцу? Или в уважении и симпатии к императору выражается долг защищать Японию? Если это действительно так, то Каору пока не замечал в себе такого чувства долга.