Масахико Симада - Красивые души

– Я не буду расспрашивать вас, что произошло. Я полагаю, мне следует предать огню ваши фотографии?

Ректор пообещал сохранить все в тайне, Амико поблагодарила его за заботу и сказала, что хочет уйти с поста председателя Общества выпускниц по обстоятельствам личного характера. Ректор дал согласие.

Вечером того же дня Амико перерезала себе вены.

– Если бы в ту ночь я не почуяла тревогу, мама могла бы и умереть. Странно, но как только мама полоснула себя бритвой по венам, у меня начались месячные. На целую неделю раньше. Хотя до сих пор мой организм работал как по расписанию. Сердечная боль матери коснулась и меня. Наверное, наши кровавые источники каким-то образом связаны друг с другом.

– Почему она решила перерезать себе вены ради какого-то подонка?

– Она сделала это не ради Миядзаки. Не ради него и не из-за него. Она вынесла приговор – себе.

Выделив голосом слова «приговор – себе», Андзю глубоко вздохнула. Она нащупала твою руку и продолжила:

– Ты когда-нибудь резала себе вены?

Андзю с силой сжала твое запястье, ты смутилась и пробормотала, заикаясь:

– Н-н-нет.

– Женщина, вскрывающая вены, – сказала Андзю низким голосом, – опускает бритву, будто ставит точку на себе нынешней. Перечеркивает себя.

Она говорила так, словно сама обладала подобным опытом.

– Позор матери был слишком велик. Университет, который мы с ней окончили, больше всего на свете боялся скандалов. Общество выпускниц состояло сплошь из жен и невесток политических и финансовых воротил. Его даже называли клубом кандидаток в принцессы. И правда, одна выпускница, на четыре года младше мамы, вошла в императорскую семью. Я знаю трех женщин, которые были названы среди кандидатур в супруги нынешнего императора. Другими словами, это сад, где пышным цветом расцветает женское тщеславие. А в саду, где собрались женщины, которым запрещено любить, особенно презирают любовь с простолюдином. Вряд ли Миядзаки это знал. Наверное, стремление отомстить за сломанные ребра обострило его интуицию. Он смог просчитать, куда отправить мамины непристойные фото, чтобы она пострадала сильней всего. Мама потеряла лицо жены директора компании «Токива Сёдзи».

– Почему? Я не понимаю.

– Ректор сказал, что сохранит все в тайне, но сам-то он видел ее позор! А в Обществе выпускниц пошли пересуды по поводу маминого внезапного ухода. Одного этого достаточно, чтобы потерять лицо.

– Вы говорите о гордости?

– Носясь со своей гордостью как с писаной торбой, человек, сам того не замечая, постепенно опускается все ниже и ниже. Стремление буржуазии сохранить свои деньги, доверие и сложившиеся привилегии называют консерватизмом. Иногда кажется, что затевается что-то новое, но это всего лишь стремление буржуазии подстроиться к грядущим переменам, добиться наиболее благоприятного для себя положения. Громче всех кричать о реформах, стараясь не делать коренных изменений, – это и есть консерватизм. Следовать последним достижениям моды – ради того, чтобы скрыть упорное нежелание менять себя. Буржуа не влюбляются. Ведь любовь – это риск измениться самому. Риск лишиться и денег, и доверия, и привилегий. Буржуа считают любовь дикостью, уделом тех, кто потерял себя, тех, у кого ничего нет. А мама устремилась к любви, возненавидев в себе буржуа. Она – супруга директора компании «Токива Сёдзи» – хотела измениться. Но, увы, любовь ее закончилась провалом: слишком мелким оказался объект маминой любви. Мама была опозорена и даже вынуждена перерезать себе вены. Так она отрезала себя от того мира, к которому принадлежала.

– Амико всерьез хотела умереть?

– По глубине раны видно, всерьез это или просто так Мама резала глубоко. Ее любовь была скорее развлечением, но где она ошиблась, в чем? Кто-то считает любовь сделкой, кто-то – поединком, для кого-то это хобби, для кого-то – болезнь. Есть и такие, кому любовь видится обманом или местью. Останется ли увлечение безнаказанным, зависит от удачи и принятых условий. Отец умел уклоняться от ответственности. Мамору пошел по его стопам. А я унаследовала манеру поведения матери. Во мне течет кровь матери, кровь бабушки, все мы в равной мере обжигались любовью.

– Тетя, а вы не презирали Амико?

– Мама ничего не угаила от меня, она хотела, чтобы дочь знала, какую ошибку совершила ее мать. Она не побоялась моего презрения, открыв мне все как есть. И я уважаю ее за это. Но тогда у меня не нашлось слов поддержки для нее.