Александр Сегень - Поп

И приходили ещё свидетели, подтверждавшие, что отец Александр проповедовал любовь к Германии.

– Так и говорил: «Любите немцев, они над вами имеют превосходство!» – уверяла свидетельница Аникеева.

– Гитлера воспевал. Прямо, как будто нет лучше этого Гитлера на всём свете человека, – добавляла свидетельница Чубина.

– Село всё голодало, а он вечно обжирался за счёт односельчан, – уверял свидетель по фамилии Луд.

– Хороший был священник, – свидетельствовал крестьянин Розанов, тот самый, с которым в первый день в Закатах отец Александр беседовал по поводу самодельного креста, сделанного из советской серебряной монеты. – Ничего не могу сказать плохого. Его отпустить надо.

– Погоди, ты же, помнится, выругался, когда мы тебя спрашивали, – озадаченно промолвил истребитель храмов.

– Это я так, о своём выругался.

– Ну так и вали отсюда!

Другие ещё трое дали требуемые свидетельства против отца Александра:

– Когда у нас в селе казнили партизан, этот поп поднялся на помостье и благословил казнь своею Библией.

– Подтверждаю, что казнь партизан проходила с благословения священника Александра.

– Полицаев благословлял на то, чтобы драли с нас три шкуры.

– А не агитировал за вступление в ряды Русской освободительной армии Власова?

– Гитировал!

Михаил Сергеевич до этого всё время молчал и смотрел на батюшку, как тому казалось, даже сочувственно. Когда ушёл последний свидетель, он вежливо обратился к отцу Александру:

– Александр Фёдорович, как видите, все против вас. К чему дальнейшее отпирательство? Подпишите чистосердечное признание в том, что активно сотрудничали с гитлеровцами, и нам всем сразу станет легче.

– Это конечно, я тоже хочу, чтоб всем было легче, – сказал батюшка. – Но посудите сами, Михаил Сергеевич, Наум Захарович, как же я буду врать о себе! Ведь я только и молился об избавлении Русской земли от проклятого врага. Звал святого благоверного князя Александра Невского, который бил немцев неподалёку отсюда на льду Чудского озера. Умолял его оказать помощь русскому оружию. И в Сырую низину, где был лагерь наших военнопленных, я честно отвозил продовольствие и предметы одежды. Половина их доставалась узникам, а половину и впрямь забирали себе немцы. Это не потому, что я хотел этого. Я помогал нашим. Михаил Сергеевич, опросите других свидетелей. Я ведь чувствую, что против меня у вас уже нет людей. Найдите партизана Алексея Луготинцева. Будучи раненным, он прятался у меня в храме, под малым куполом, пока не выздоровел. Найдите бывшего узника Сырой низины Ивана Ивановича Иванчёнка. Он тоже у меня прятался после ликвидации концлагеря…

В этот миг зашедший за спину к батюшке Наум Захарович нанёс ему удар рукояткой пистолета по голове. Отец Александр упал. Его стали избивать ногами. Потом подняли и вновь усадили на стул. Кровь лилась с затылка по спине. Сознание мутилось.

– Подписывай, гнида поповская!

– Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят. Ничего подписывать не буду. Можете хоть убить.

– А ведь имеет, вредный поп, дар психологического воздействия! Начнёт врать, так заслушаешься.

Тем временем возле храма собрались прихожане, требуя, чтобы и у них были взяты свидетельские показания. Михаил Сергеевич вышел к ним и сказал:

– Не волнуйтесь, граждане, каждого выслушаем. Только должен быть порядок. Расходитесь все по домам и ждите повестки. Так полагается. Порядок!

Все попята тоже толклись вокруг дома, где их покровитель принимал муки. Леночка осмелилась подойти к Михаилу Сергеевичу и сказала ему:

– Отпустите нашего батюшку.

– Не положено, – буркнул тот, прикуривая.

– Ну пожалуйста!

– Идите, идите!

Тут Леночка стала обнажать руку до локтя:

– Если хотите, возьмите у меня кровь.

– Ещё чего! – возмутился Михаил Сергеевич. – Зачем же нам твоя кровь?

– Ну пожалуйста! – заплакала Леночка. Её охватило отчаяние, и она закричала: – Всю мою кровь возьмите!

– И мою, – сказал Виталий.

– И мою, – сказал Коля.

– И мою, и мою, и мою, и мою, – стали обнажать руки по локоть Саша, Миша, Витя и Людочка.

– Ну что же вы! Возьмите нашу кровь! – воскликнула Ева.

Михаил Сергеевич совсем растерялся и грозно прорычал:

– А ну кыш отсюда! Идите все домой. Ничего с вашим отцом не будет. Завтра по повестке вызовем остальных жителей, допросим и, если ничего такого, выпустим священника.

Люди ещё какое-то время возбуждённо толклись, но постепенно стали расходиться: