Александр Сегень - Поп

Баптист вдруг не нашёлся, что ответить. Он давно уже видел, насколько слабее отца Александра, и теперь потупил взор свой.

– Это хорошо, брат, что вы теперь молчите, – улыбнулся отец Александр. – Значит, не всё потеряно и для вас. Но всё же, вернёмся ещё к вашим сектам. Как известно, в России насчитывалось несколько тысяч баптистов. Из них большинство были немцы, поляки, латыши и эстонцы. Вам надо побольше русских. И я не поверю, что вы по собственному позыву ходите и смущаете людей своей ересью. Это заказ. И, скорее всего, немецкий. Придут ещё и другие сектанты. Адвентисты какие-нибудь, субботники, иеговисты, меннониты, хлысты, молокане, дыромоляи, сколько их там вас? Имя вам легион. И вот что любопытно, все вы говорите о Библии. Мол, в ней и только в ней источник веры. Так почему же учите не одинаково? И почему Библия, сей чистый и святой источник, в ваших мусолистых руках становится не чистой? А вот почему. Предположим, сюда принесли сосуд с кристально чистой водой. Православные черпают, дают пить – вкусно. Вы приходите, черпаете, даёте пить – не вкусно. Вода в ваших стаканах становится мутная. Потому что вы чистую воду черпаете нечистыми стаканами! Я всё сказал. Стыжусь, что вам не дал много слова. Спешу исправиться и предоставляю вам право ответить.

Сектант вздохнул и оглянулся по сторонам. Толпа вокруг происходящего спора значительно выросла. Немцы уже похаживали, с неодобрением поглядывая на происходящее – что, мол, за митинг? Уходили, вновь приходили, но не разгоняли собравшихся. Возможно, и впрямь деятельность сектанта-проповедника велась с ведома и одобрения оккупационной власти.

Уже не таким самоуверенным и пафосным тоном баптист принялся отвечать отцу Александру:

– Начнём с того, кому посвящён ваш храм?

– Господу Христу.

– Нет, он называется «храм святого благоверного князя Александра Невского». А ведь это тоже идол.

– Сам ты идол! – возмутился Роман Исцелённое Ухо.

– А я смею настаивать на том, что Православная церковь, поклоняясь иконам, впадает в тяжкий грех идолопоклонства. Вот послушайте, что сказано в книге пророка Исайи. – Он пошерстил закладки и открыл нужную страницу. – Вот: «Идола выливает художник, и золотильщик покрывает его золотом, и приделывает серебряные цепочки. А кто беден для такого приношения, выбирает негниющее дерево, приискивает себе искусного художника, чтобы сделать идола, который стоял бы твёрдо». Это разве не про иконы? А вот дальше: «Кто сделал бога и вылил идола, не приносящего никакой пользы? Все участвующие в этом будут постыжены: ибо и художники сами из людей же; пусть все они соберутся и станут; они устрашатся, и все будут постыжены». Это разве не про иконописцев? Не про тех, кто поклоняется иконописным идолам? А вот ещё: «Он рубит себе кедры, берёт сосну и дуб, которые выберет между деревьями в лесу, садит ясень, а дождь возращает его. И это служит человеку топливом, и часть из этого употребляет он на то, чтобы ему было тепло, и разводит огонь, и печёт хлеб. И из того же делает бога, и поклоняется ему, делает идола, и повергается перед ним. Часть дерева сожигает в огне, другою частию варит мясо в пищу, жарит жаркое, и ест досыта, а также греется, и говорит: «Хорошо, я согрелся; почувствовал огонь». А из остатков от того делает бога, идола своего, поклоняется ему, повергается перед ним, и молится ему, и говорит: «Спаси меня; ибо ты бог мой». А? Каково! Ага! Идолы! Как и иконы ваши! Захотел – очаг разжёг, а захотел – на стенку повесил и молишься. Стыдно? То-то же!

– Никак нет, – отозвался отец Александр. – То говорится про идолов, а нам надо слышать именно про иконы.

– Именно про иконы в Библии ничего не сказано, ибо идолы и иконы тождественны, – сказал сектант, расправляя крылья.

– А ну-ка найдите двадцать пятую главу Исхода и прочтите! – потребовал батюшка.

– Что именно? – спросил баптист, нехотя листая Библию в поисках требуемой главы Исхода.

– Там в серединке. Господь велит Моисею сделать скинию Завета. Про крышку. Нашли? Читайте!

– «Сделай также крышку из чистого золота; длина же её два локтя с половиною, а ширина в полтора локтя. И сделай из золота двух херувимов; чеканной работы сделай их на обоих концах крышки». Ну и что?

– А то, что эти херувимы, по вашему рассуждению, суть такие же идолы.

– Оставьте! Это было в Ветхом Завете. Мы живём в Новом Завете, и Ветхий Завет нам не указ! – выкрикнул баптист, явно досадуя, что силы покидают его.

– А что ж вы тогда про идолов из Исайи читали? – засмеялся отец Александр. – Значит, когда вам было удобно, вы пользовались Ветхим Заветом, а теперь он вам не указ. Это я и называю «мусолить». А если суровее сказать, то так обращаться со Священным Писанием – тяжкий грех. К тому же и апостол Павел упоминает скинию с изображением херувимов. Но у вас совсем иной Новый Завет. Ваш Новый Завет не от апостолов, а от Лютера. От немца Мартина Лютера, который дерзнул уворовать из Христианства там, где только можно было. Он упразднил таинства, оставив только два. Главное таинство – причастие. Мы верим, что во время литургии хлеб и вино, по слову Спасителя, пресуществляются в Его плоть и кровь. Лютер уполовинил: не пресуществляются, а лишь таинственно присутствуют. Чувствуете разницу? Второе таинство, которое пощадил Лютер, крещение. Но лютеране не погружают крещающегося в воду, не верят, что вода в сей миг становится та же, которой крестился Христос. Они лишь окатывают водой. В знак того, что признают Христа своим вождём. Так же моряки пьют солёную воду, при посвящении в морскую профессию. Нефтяники мажут лицо нефтью. Так и лютеране – будто при символическом вступлении в Христианство, как в профессию, а не как в религию. Лютер был сын рудокопа, в детстве ему запало в душу, как при посвящении в рудокопы люди мазали себе лицо чёрной угольной пылью. Вот и заимствовал оттуда своё обмывательное крещение. Вместо водопогружения – водопомазание.