Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— О, мистер Арчер, я так рад, что вы позвонили, — затараторил Покорны. — Я хотел извиниться. Прошлым вечером я наговорил лишнего. Вы меня понимаете, насчет дирижера. Я очень разнервничался. Наговорил много того, чего говорить не следовало. Это моя дурная привычка, моя жена постоянно указывает мне…

— Ничего страшного, Манфред. По существу вы были правы.

— О, благодарю вас, мистер Арчер. Я не мог заснуть, я…

— Не волнуйтесь об этом, — прервал его Арчер. — Я звоню по другому поводу. — Он помолчал, подбирая нужные слова. — Понимаете, Манфред, мы хотим внести в шоу некоторые изменения. Поэкспериментировать…

— Да, конечно, — Покорны заранее соглашался со всем, — всегда надо заглядывать впе…

— На следующие одну или две недели, Манфред, мы хотим использовать другую музыку.

— Какую угодно. Какую вам будет угодно. — Голос Покорны стал еще более пронзительным.

— Я имею в виду, что мы хотим попробовать кого-то еще. Другого композитора. — С противоположного конца провода доносилось шумное дыхание. — Временно.

— Да, — пискнул Покорны. — Да, разумеется.

И в трубке послышались гудки отбоя. Арчер положил ее на рычаг. «Все оказалось гораздо проще, чем я предполагал», — подумал он, встал с кровати и начал одеваться.

— Ругаться я не буду, — шептал Хатт. — И не в моих правилах брать на себя роль арбитра. Я считаю, что О'Нил превысил свои полномочия, сказав, что дает вам две недели, но, по моему разумению, сотрудники должны уметь принимать самостоятельные решения. Для агентства это скорее плюс, чем минус. Если эти решения меня не устраивают, я их не отменяю. Мне проще уволить сотрудника.

Хатт кисло улыбнулся. Его бледное, с острыми чертами, неприятное лицо напоминало клин. Он не говорил, а вещал. И всегда шепотом. То ли берег голосовые связки, то ли понимал, что это лучший способ заставить людей слушать его внимательно. Точной причины Арчер не знал. Но, имея дело в Хаттом, приходилось сидеть на краешке стула и напрягать слух, чтобы ничего не упустить. Невысокого росточка, худощавый, лет пятидесяти с небольшим, Хатт носил дорогие костюмы и так зализывал седеющие волосы, что они казались шапочкой, обтягивающей череп. Во время войны он занимал важный пост в Управлении военной информации, [22] Управление военной информации — правительственное ведомство, создано в 1942 г. с целью ведения пропаганды военной политики американской администрации как внутри страны, так и за рубежом по каналам прессы, радио, кино и любыми другими средствами. Расформировано в августе 1945 г. так что у него остались связи со многими высокопоставленными чиновниками в Пентагоне и других правительственных учреждениях, которым он иногда звонил, шепча в трубку, в присутствии Арчера. По уик-эндам Хатт напивался, но в понедельник всегда приходил на работу с ясными глазами и прямой спиной, вышагивая по коридорам, словно командир дивизии. Он верил в себя и в правильность собственных суждений, обладал врожденной командирской жилкой и привык к тому, что ему подчинялись. Арчер виделся с ним редко, и всякий раз в присутствии Хатта ему становилось как-то не по себе, хотя Хатт всегда держался очень корректно и дружелюбно и, бывало, даже приглашал Арчера на ленч. Кабинет Хатта своей безликостью и холодностью напоминал Арчеру операционную.

О'Нил сидел в углу, в глубоком кожаном кресле, практически невидимый в сгущающемся сумраке уходящего зимнего дня. Арчер пристроился на стуле у стола Хатта и внимал ему.

— Только в отношении Покорны я вынужден просить у вас прощения и отступить от заведенного мною порядка. Я настаиваю на том, чтобы вы немедленно отказались от его услуг. Это не такой уж плохой компромисс, не так ли? Только один из пяти. — Его губы искривила ледяная улыбка. — О'Нил, ты не можешь сказать, что я очень уж сильно ограничиваю твою самостоятельность, не так ли?

— Нет, сэр, — отозвался О'Нил из темного угла.

— Я располагаю достоверной информацией, что Покорны сообщил о себе ложные сведения, когда в 1939 году подавал заявление с просьбой разрешить ему въезд в эту страну, и правительство скорее всего депортирует его. В то время очень известные в мире музыки люди ходатайствовали за Покорны и способствовали бы тому, что в случае отказа эта история попала бы в газеты, вызвав нежелательный шум.

— А если Покорны докажет, что не сообщал ложных сведений? — спросил Арчер. — На суде или на разбирательстве, которое ему предстоит? Что мы тогда будем делать?