Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— Пожалуй. — Арчеру становилось все больше не по себе. — Частично да.

— Сам я, — улыбнулся Хатт, — голосовал за республиканцев. Поэтому именно вы указываете мне, как надо решать эту проблему, а не наоборот.

— Я не думаю, что нам следует разбираться в особенностях государственной власти, формируемой через выборы, — ответил Арчер, осознавая, что этот раунд он проиграл начисто. — Во всяком случае сейчас.

— Отнюдь. — Хатт радостно покачал сигаретой. Дискуссия доставляла ему несказанное удовольствие. — Сейчас самое время поговорить об этом. У нас проблема. Мы по разные стороны баррикад. Но мы сотрудничаем и нужны друг другу. Мы оба, я надеюсь, здравомыслящие люди. Даже О'Нил, — хохотнул он, — в рамках нашей дискуссии может считаться здравомыслящим человеком.

— Я никто, — подал голос О'Нил. — Не берите меня в расчет. Я примитивный идиот. Мне можно поручать только изготовление каменных наконечников для стрел.

— Будучи здравомыслящими людьми, мы пытаемся найти почву для соглашения. Для, этого мы должны высказать свои аргументы, выслушать друг друга, оценить с максимально возможной объективностью позицию оппонента. И мы должны взглянуть на ситуацию в целом. — Эту фразу Хатт обожал. Он говорил о необходимости взглянуть на ситуацию в целом, даже когда речь шла о рекламной кампании новой стиральной машины.

— Так какова же ситуация в целом? — Этот вопрос, достойный Сократа, Хатт задал самому себе. Сам и ответил: — Если мы отвлечемся от нашей очень узкой, очень конкретной сферы деятельности, от нашей маленькой проблемы, связанной с четырьмя или пятью никому не известными актерами, что мы увидим? Мы живем в мире, разделенном надвое. Нашей стране угрожает огромная, расширяющая свое влияние сила — Россия. Вы следите за ходом моих мыслей?

И этот вопрос частенько слетал с губ Хатта. Этим вопросом он как бы заканчивал одну часть дискуссии, убеждался, что у его слушателя возражений нет, консенсус достигнут, и переходил к следующей части. Правда, Арчеру не доводилось слышать, чтобы на вопрос Хатта кто-то ответил отрицательно.

— Да, слежу, — кивнул Арчер. — Пока не отстал.

— Мы втянуты в процесс, который газетчики превратили в клише. Имя ему — «холодная война». Но, превратившись в клише, процесс этот не стал менее опасен. Можно погибнуть и от клише, которое навязло в зубах. Заверяю вас, мистер Арчер, я уже слышать не могу про «холодную войну». Но это не освобождает ни меня, ни вас, ни любого гражданина этой страны от ответственности перед государственными учреждениями, которые участвуют в борьбе на данном этапе этой войны. Точно так же, как в сорок втором, сорок третьем, сорок четвертом годах, тот факт, что война нам ужасно надоела, не освобождал нас от ответственности перед армией, которая сражалась с немцами и японцами. Надеюсь, я выразился достаточно ясно.

— Я слежу за ходом ваших мыслей, — вновь кивнул Арчер. — Пока не отстал.

Хатт холодно взглянул на него и продолжил все тем же бесстрастным шепотом:

— Для того чтобы победить нас, русские используют различные средства. Военные действия в Китае, речи в ООН, подрывную деятельность в этой стране, которую ведут предатели или обманутые американцы. Как говорили во время войны армейские аналитики, они пытаются навязать свою волю врагу. А враг — это мы, хотя в нашу сторону пока никто не стреляет. Это адекватная оценка ситуации, не так ли?

— Да, — согласился Арчер. Отправляясь к Хатту, он никак не ожидал, что в этот день ему придется выслушать лекцию о международном положении.

— Я, между прочим, считаю себя американцем, преданным своей стране. Моя семья прибыла в Америку в тысяча семьсот десятом году. Среди моих предков — три члена конгресса от разных штатов.

— Мой дедушка участвовал в Гражданской войне, — вдруг вырвалось у Арчера. И тут же ему стало стыдно за то, что он потревожил память старика.

— Это хорошо, — кивнул Хатт, удостоив похвалы героя битвы у Колд-Спринг-Харбора. — По-моему, вы, как и я, хотите уберечь нашу страну от беды.

«Нет, — подумал Арчер, — я не собираюсь поддакивать ему, выставляя напоказ как свой патриотизм, так и заслуги деда».

— Государственный секретарь придумал термин, которым можно охарактеризовать всю нашу оборонительную деятельность этого периода. Тотальная дипломатия. — Хатт облизнул нижнюю губу, словно смакуя два этих слова. — Тотальная дипломатия означает, что все ресурсы страны, все усилия ее граждан слиты воедино. Никто и ничто не остается в стороне, не исключается из процесса. Ни вы, ни я, ни О'Нил, ни пятеро женщин и мужчин, которых мы хотим снять с программы. В тотальной дипломатии, Арчер, как и в тотальной войне, мы готовы призвать к порядку всех граждан, которые оказывают помощь и сочувствуют врагу… или, — он решительным движением выхватил мундштук изо рта, — …потенциально могут оказать помощь и выразить сочувствие врагу.