Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— Меня выбрали ведущим этого собрания, потому что я удостоился сомнительной чести стать первой жертвой чистки на Мэдисон-авеню. Я уже год без работы, — по тону чувствовалось, что вина за это лежит и на сидящих в зале, — так что у меня было время обдумать и причины своего увольнения, и стратегию тех, кто вышвырнул меня вон. Я выполнял роль пробного камня, и когда они увидели, с какой легкостью им удалось избавиться от меня, они подняли черный флаг и пошли в наступление на главные силы флота.

«Ну вот, — подумал Арчер, — мы выбрались из окопов и развязали морской бой».

— Главные силы флота — это вы, — изрек Бурк. — Все, кто сидит здесь. И все те, кто тоже пишет и выходит на сцену, чтобы заработать на жизнь, но кого разобрала лень или кому не хватило духу прийти сюда, чтобы постоять за себя. — Он обвел зал яростным взглядом, под которым собравшиеся нервно заерзали на стульях, словно они несли ответственность за тех, кто из лени или трусости не прибыл в «Сент-Реджис». — Весь этот год при каждом удобном случае я предупреждал вас…

И это не ложь, подумал Арчер, вспоминая пьяные монологи Бурка. Катон, осушающий один стаканчик виски за другим, говоря при этом, что Карфаген должен быть уничтожен.

— И никто из вас не прислушивался к моим словам, — зло бросил Бурк. — У нас-то дела идут хорошо, думали вы, что нам до этого Бурка. Одним комментатором меньше, одним больше, велика ли разница? Вот вы и позволили им вывести на позиции орудия главного калибра, а теперь захлебываетесь в дерьме, которым они забрасывают вас, и понимаете: надо что-то делать. Возможно, вы опоздали и остановить их уже не удастся, — мрачно указал Бурк, — но у нас есть еще шанс обсудить условия их победы. На данный момент они требуют безоговорочной капитуляции. Они обратили нас в бегство, они преследуют нас на земле, в воздухе и на море и ничего не боятся, потому что нет снайперов, которые могут если не остановить их, то задержать. Они уже разметили оккупационные зоны, гауляйтеры подобраны и готовы приступить к работе.

А ведь Бурку нравится рисовать столь мрачную картину, подумал Арчер. Он настрадался в одиночестве и теперь с распростертыми объятиями приветствует новых собратьев по несчастью.

— Прежде чем продолжить, я хочу сделать маленькое личное отступление. — Бурк оглядел ярко освещенный зал, выдерживая театральную паузу. — Я не коммунист, никогда не был коммунистом и не собираюсь им становиться.

Господи, мысленно вздохнул Арчер, это уже не просто фраза, а ритуальное заклинание. Слишком уж часто она повторяется, по поводу и без оного.

Зал затих. Арчер искоса глянул на Льюиса, сидевшего по другую сторону кафедры. Льюис морщился, прикрыв лицо рукой.

В глубине зала кто-то зааплодировал. Редкие хлопки раздражали. Потом из другой части зала донеслись другие звуки. Не сразу Арчер понял, что это свист.

— Ладно, ладно, — продолжал Бурк. — Я знал, что вам это не понравится. Но я считаю, что вы также должны знать о моих политических пристрастиях. Я с тридцать шестого года регистрируюсь избирателем демократической партии и не собираюсь этого скрывать. И если бы все коммунисты в этой стране не скрывали своей партийной принадлежности и публично заявили бы о ней, нам всем от этого было бы только лучше.

Что за странный человек, думал Арчер, ему просто нравится вызывать к себе неприязнь.

— Но в этой истории есть и еще одна сила. — Бурк просто млел от предоставленной ему возможности высказаться. Впервые после того, как его лишили собственной программы, его аудитория не ограничивалась несколькими завсегдатаями бара. — Я ненавижу эту силу еще больше, чем коммунисты. Я ненавижу нацистов и фашистов, создателей концентрационных лагерей и строителей крематориев, и я думаю, стоит копнуть поглубже, как мы обнаружим, что это те самые люди, которые подняли всю эту бучу на радио и выгоняют людей с работы, прикрываясь стопроцентным американским патриотизмом. Вот я и предлагаю провести собственное расследование. Давайте соберем деньги, привлечем средства наших гильдий и наймем пару-тройку детективов. Вместо того чтобы кричать, какие мы чистые и невинные, попробуем ударить по мерзавцам их же оружием. Давайте для разнообразия поищем скелеты в их шкафах. Нас втянули в войну, и мы больше не имеем права закрывать на это глаза. Хватит нам звать третейского судью, пора ответить ударом на удар.

Арчер вздохнул. «Вуди, — думал он, — я давно уже потерял ход твоих мыслей. Ты стал жертвой своего же лексикона. Военная терминология не убеждает людей, которые привыкли мыслить совсем другими категориями».