Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

Арчер шагал по Пятой авеню мимо универмагов, витрины которых ломились от платьев, пальто, мехов. Женщины вбегали в магазины и выбегали из дверей, их лица сияли от предвкушения или радости покупки. Если бы у кого-то возникло желание показать современных американских женщин в естественной среде обитания, занятых самым привычным для них делом, соорудить что-то вроде живой картины, как в Музее естественной истории, где на фоне пещер чучела медведей вскрывают пчелиные ульи, чтобы полакомиться медом, следовало бы выставить чучело женщины, стройной, в туфлях на высоких каблуках, подкрашенной, с завитыми волосами, с огнем в глазах, покупающей в универмаге платье для коктейль-пати. На заднем плане, позади продавщиц и полок с товарами, можно было бы изобразить разрывы бомб, рушащиеся города, ученых, замеряющих время полураспада трития и радиоактивных изотопов кобальта. Цена на платье не должна зашкаливать, подчеркивая доступность покупки, а продавщица ни красотой, ни одеждой не будет уступать покупательнице, демонстрируя тем самым преимущества общества свободного предпринимательства, которое гарантирует равные возможности всем и каждому. Ешь, пей, покупай, потому что завтра города может и не быть вовсе или возрастет стоимость искусственного шелка.

Арчер переместился в квартал, где торговали восточными коврами и китайскими сувенирами. Мужчины, которые заходили в эти магазины и выходили из них, выглядели печальными и расстроенными, словно безуспешно пытались скрыть от себя тот факт, что восточные ковры больше никто не покупает, а китайцы давно забыли про изготовление ваз, вееров и кукол, найдя себе более увлекательное занятие — уничтожать друг друга.

Мимо Арчера спешили мужчины и женщины, угрюмые и замерзшие, словно все они думали, что суровая погода ополчилась именно против них, повинуясь приказу злобного и могущественного врага. Сегодня, думал Арчер, оглядывая прохожих, все они, похоже, мечтают о том, чтобы перенестись в какое-нибудь другое, более дружелюбное по отношению к человеку место.

На Вашингтон-сквер ему немного полегчало, спасибо детям. Они спали в колясках, бегали за щенками по жухлой траве, бросали мяч в памятник, не замечая плохой погоды, не думая о том, что со временем они тоже станут взрослыми и будут ощущать холод и стоять за прилавком, пытаясь продать то, что никому не нужно. Арчер любил гулять по Вашингтон-сквер, но с одной стороны площади рабочие разрушали старый дом, уже превращенный в руины, будто на него упала бомба. А с другой стороны Нью-Йоркский университет завладел рядом прекрасных особняков и, проходя мимо, каждый мог видеть просторные комнаты с высокими потолками, освещенные флуоресцентными лампами, где люди печатали на машинках. А ведь в этих комнатах могли сидеть дамы и джентльмены, пить чай и неспешно беседовать о мирской суете. Изящество, думал Арчер, замещается руинами и институтами. Личное общение уступает место общественным надобностям, во всяком случае тому, в чем общество, по его собственному разумению, нуждается.

Через пять лет, думал Арчер, прогуливаться по Вашингтон-сквер будут только студенты-юристы да бухгалтеры.

Арчер решил, что пора идти домой и попытаться написать речь, которую он собирался произнести сегодня вечером. Возможно, размышлял он, на бумагу мысли будут ложиться легче, но в голове они никак не хотели выстраиваться. Подходя к дому, Арчер очень надеялся, что Китти куда-нибудь отъехала. Одному так хорошо думается. Не надо отвечать на задаваемые вопросы, ничто не отвлекает, а доносящееся с кухни бормотание Глории только настраивает на деловой лад.

Но, открывая дверь, Арчер услышал доносящиеся из его кабинета голоса. Снимая пальто и шляпу, он прислушался. Нэнси и Китти. Его это удивило. Нэнси редко приходила днем, и Китти утром ничего не сказала о том, что ждет ее. Арчер уже подумал о том, чтобы тихонько проскользнуть наверх и поработать в спальне, но тут затрезвонил телефон, и он снял трубку. Увидев Китти, появившуюся из дверей кабинета, Арчер замахал рукой, и она остановилась, на тот случай, что это могут звонить ей.

— Алло, — сказал он в микрофон.

— Я хочу поговорить с Клементом Арчером, — услышал он мужской голос, грубый, неприятный.

— Вы с ним говорите.

— Сраный жидолюб. Красный сукин сын! — раздалось из трубки. — Почему бы тебе не уехать из страны до того, как мы вышвырнем тебя?

Арчер положил трубку на рычаг, задумчиво посмотрел на телефонный аппарат и улыбнулся Китти.