Карина Шаинян - Долгий путь на Бимини

– Гусениц нынче развелось, всю листву поели, – с брезгливой дрожью в голосе заметил один из охранников. Капитан вдруг живо обернулся и с мрачным любопытством уставился на надзирателей.

– Жуткие твари, правда? – сочувственно спросил он. Сбитый с толку надзиратель машинально кивнул, передернув плечами, и тут же на его рукав шлепнулась толстая косматая гусеница. Охранник громко завопил от страха и отвращения, пытаясь сбросить мохнатую тварь, и подавился криком, когда пальцы прошли насквозь, будто ее и не было. Он снова махнул рукой, но тут с кустов посыпались новые гусеницы. Второй надзиратель засмеялся, глядя, как напарник мечется, пытаясь отряхнуться, и вскрикнул: упавшая на шею гусеница оставила багровый ожог. Втягивая головы в плечи и изрыгая потоки ругани, охранники бросились прочь от стены.

Они вспомнили о своем пленнике через полминуты, но этого Бриду оказалось достаточно. Когда надзиратели спохватились, капитан уже стоял на крепостной стене, задумчиво рассматривая ров. Казалось, Брид прикидывает, как бы половчее прыгнуть в воду. Попытка побега была столь явной и дерзкой, что охранники, не задумываясь, сорвали с плеча мушкеты и прицелились.

Первый выстрел выбил из-под ног капитана фонтанчик каменной пыли. Капитан Брид обернулся, глядя на надзирателей сверху вниз. Шагнул к внутреннему краю стены. С отстраненным любопытством посмотрел на дыру в рукаве, пробитую пулей из второго мушкета. И нырнул вниз головой во двор.

Некоторое время стражники простояли с открытыми ртами, не в силах переварить случившееся. В их ушах звучал влажный стук, с которым голова капитана ударилась о камни. Брид лежал, странно вывернув шею, в невозможной, немыслимой позе, от одного взгляда на которую ныла спина. Из-под затылка медленно выбиралась струйка крови.

Очнувшись, старший надзиратель побежал докладывать начальству. Оставшись один, второй, изнывая от смеси любопытства, страха и отвращения, мелкими шажками приблизился к телу капитана. Он уже мог рассмотреть, как под окровавленными рыжими патлами медленно пульсирует что-то синевато-перламутровое, когда Брид открыл глаза и закричал.

Бессвязно бормочущего охранника уложили в двуколку и отправили домой. Не замолкающего Брида на одеяле перетащили в лазарет. Нести пришлось коменданту и священнику – остальные боялись подходить к капитану. Но хуже всего были вопли и улюлюканье матросов с «Безымянного»: с момента, как Брид попытался покончить с собой, в тюрьме стоял нестерпимый гам, и ни угрозы, ни побои не могли заставить пленников замолчать.

Все это, заикаясь и вздрагивая, рассказал Каррересу по пути в лазарет один из охранников. Заканчивал он уже на пороге, удерживая доктора за рукав и нервно поглядывая на дверь, из-за которой доносились стоны Брида. Отделавшись от потеющего надзирателя, который уже не мог добавить ничего толкового, Карререс вошел в лазарет.

Отец Кэрриган встал навстречу, уступив место у койки. Карререс быстро осмотрел капитана и едва подавил истерический смешок. Сломанная шея, разбитый вдребезги череп. С такими повреждениями не живут – но Брид не только дышал, но и находил силы для крика. Вот оно, бессмертие. Карререс заглянул в пустые глаза капитана, и его сковал холодный ужас. От попытки представить, что сейчас видит и чувствует Брид, руки стали как деревянные; казалось, сосредоточься немного – и провалишься следом. Карререс на секунду плотно зажмурился, чтобы не видеть глаз капитана. Слегка придя в себя, он снял с шеи Брида медальон с портретом Реме и отбросил на тумбочку, подумав мельком, что теперь ни одна женщина в мире не сможет привести голову капитана в порядок. Стиснув челюсти, доктор принялся за бессмысленную работу.

Два часа спустя Карререс ушел в лабораторию и свалился на кушетку. Больше он ничего сделать не мог. В ушах звенело, перед глазами плыли радужные круги. Мускулы мелко дрожали от нервного напряжения. Тяжелая дверь между лабораторией и лазаретом приглушала звуки, но от усталости все чувства Карререса обострились, и он слышал не только капитана, но и бормотание отца Кэрригана, вернувшегося на свой пост. Карререс был уверен, что не сможет заснуть. Хорошо бы просто отлежаться, а потом с новыми силами попытаться изобрести хоть что-нибудь, подумал он и тут же провалился в тяжелый, дурной сон.

Брид продолжал кричать, когда несколькими часами позже доктор вернулся в лазарет. Склонившийся над капитаном молодой священник, услышав шаги, обернулся к Каррересу. Круглое лицо отца Кэрригана, обычно добродушное и румяное, было бледно, и на ввалившихся щеках блестели дорожки слез. Священник взглянул на Карререса расширенными от страха глазами.