Карина Шаинян - Долгий путь на Бимини

Прохладный ветер, обдувавший вершину холма, ударил в лицо. Поначалу он показался даже приятным, но очень быстро Карререса начало знобить. Однако он не спешил спуститься вниз, несмотря на то, что от ледяных порывов слезились глаза и ныл лоб: гул ветра в ушах заглушал шум, доносившийся из тюрьмы.

Карререс привалился к парапету, бездумно глядя на горизонт. Россыпь домов под горой, белые точки вилл, окруженных садами, белый шпиль недавно построенной церкви на площади. Порыв ветра отразился от склона, принеся зловоние заросшего тиной рва под стеной, и Карререс невольно опустил глаза. По затянутой ряской илистой воде скользила лодка, кое-как собранная из обломков дерева и кусков парусины. Два развеселых оборванца ставили сети. Тот, что помладше, заметив человеческую тень на воде, задрал голову.

– Господин доктор, – крикнул он, сверкая зубами на смуглом лице, – что за шум сегодня? Черти со сковородок сбежали?

Карререс покачал головой. Второй рыбак дернул товарища за рукав: поплавки из крашеного дерева, отмечающие сеть, резко ушли в мутную воду. Забыв о докторе, рыбаки бросились вытягивать добычу. Вскоре на дне лодки, тяжело вздымая брюхо и разевая рот, лежала крупная рыба. Ее бледная кожа, почти лишенная чешуи, неприятно лоснилась, будто от пота.

Карререс впился пальцами в парапет и провел языком по пересохшим губам.

– Сколько возьмете за эту рыбину? – хрипло крикнул он.

– Да зачем вам, господин доктор, у нее мясо тиной воняет! Вы же на рынке себе хорошую купите.

– Мне нужна эта. Сколько?! – нетерпеливо крикнул Карререс. Рыбами судорожно поводила быстро сохнущими жабрами, и ему казалось, что он сам задыхается, лишенный воздуха.

– Да пятака хватит, – пожал плечами старший рыбак. Рыбина забилась, стуча хвостом о борт, и младший занес шест над крутолобой головой. Страшный вопль Карререса заставил его руку дернуться, и шест обрушился в дюйме от хрупкого черепа.

– Живьем, – прошептал Карререс и торопливо откашлялся. – Она нужна мне живой! – крикнул он, срывая голос. – Заверните в мокрые тряпки, быстро!

Рыбаки, переглянувшись, пожали плечами и принялись за дело. Рыбу, обернутую в мокрое тряпье, уложили в сеть и на веревке подняли на стену. Карререс торопливо швырнул в лодку монету и чуть ли не бегом ринулся вниз.

– Это не пятак, – растерянно пробормотал младший из рыбаков, пробуя тяжелый кругляш на зуб.

– Пойдем-ка отсюда от греха, – ответил второй и шестом начал толкать лодку к берегу, оглядываясь и прислушиваясь к шуму за тюремными стенами.

– Да сделайте же что-нибудь! – завизжал комендант, снова преградив путь Каррересу. – Сделайте хоть что-нибудь!

– Прочь с дороги! – взревел разъяренный доктор, пытаясь обойти тюремщика. Мокрый сверток в руках забился, и из-под тряпок блеснул рыбий хвост. Глаза коменданта полезли на лоб.

– Аааа, – запел он, – решили пообедать? Самое время…

Он пошел на Карререса, шумно раздувая ноздри. Скрюченные пальцы протянулись к свертку. Прижав рыбу к груди одной рукой, Карререс коротко размахнулся. Пощечина прозвучала неожиданно звонко. Поперхнувшись, комендант отступил и с размаху сел на землю; глаза его остекленели. Помедлив и убедившись, что комендант приходит в себя, Карререс бросился в лабораторию.

Грохнули тяжелые засовы, запирая изнутри обитую медью дверь. Карререс зачерпнул воды из резервуара в углу, бережно опустил в банку рыбу. Потом, стиснув челюсти и отворачиваясь, перетащил вопящего Брида с лазаретной койки на большой мраморный стол посреди лаборатории. Подкатил маленький столик, разложил на нем инструменты. Руки ходили ходуном так, что Карререс дважды уронил скальпель и едва не перевернул бутыль с сулемой.

Наконец все приготовления были закончены. Дальше медлить было нельзя. В запертом помещении вопли Брида звучали оглушительно, и Карререс чувствовал, что качается на грани. Протянуть еще немного – и в лучшем случае его ждет истерика, как у ничего не понимающего коменданта. В худшем же… Карререс уже чувствовал, как Брид утягивает его за собой. Воздух в лаборатории казался густым, как будто туман, в который погружался разум Брида, рвался в реальность.

«Не так», – прошипел Карререс сквозь зубы. На кушетке зашевелился отец Кэрриган, распахнул на секунду по-детски прозрачные глаза. «Сложу с себя сан», – сказал он и вновь провалился в опиумный сон. Вытащив из шкафа потрепанную тетрадь, Карререс тяжело опустился на стул и вытер пот. Перелистал несколько страниц, испещренных записями и схемами. Все, с чем он возился последние месяцы, потроша лягушек и мышей, еще не зная толком, зачем, стало отчетливым и неизбежным. Память и разум были ясны как никогда. Карререс вытянул перед собой ладони. Руки не дрожали больше; пальцы казались твердыми, как железо.