Карина Шаинян - Долгий путь на Бимини

– Неужели вы не можете облегчить его страдания? – спросил он.

– Я влил в него весь запас опиумной настойки, – ответил Карререс. – Такой дозы хватило бы, чтоб усыпить десяток лошадей… – Он тронул священника за плечо. – Вам нужно отдохнуть, отец Кэрриган. Идите домой.

– Я не могу оставить умирающего.

– Он не видит и не слышит вас, не осознает ваше присутствие!

– Да, но его душа…

– Его душа… – повторил Карререс и махнул рукой. – Поверьте, святой отец: уже поздно молиться за его душу.

Заглушая его слова, Брид снова протяжно закричал. Искалеченное тело капитана вытянулось под одеялом, на губах выступила черная пена. Отец Кэрриган отшатнулся и громко всхлипнул.

– Почему Господь допускает такие мучения? Почему не заберет его? – беспомощно спросил он.

– Вам этого лучше не знать, – процедил Карререс.

– Почему Он так жесток! – вскричал священник.

Не слушая больше, Карререс быстрым шагом вышел в лабораторию. Спустя полминуты он вернулся и протянул рыдающему священнику колбу с мутноватой жидкостью.

– Выпейте, это поддержит ваши нервы, – приказал он. Священник попытался отказаться, и Карререс рассвирепел. – Пейте! – рявкнул он. – Вы уже докатились до богохульства и скоро свалитесь с нервной горячкой!

Кэрриган, дрожа, осушил колбу и с выражением упрямой храбрости вновь повернулся к Бриду, пытаясь молитвами заглушить стоны капитана. Теперь в его голосе слышалось отчаяние. Душу священника разъедали сомнения. Не знающий подоплеки происходящего, он чувствовал опасность, грозящую его вере и душе, и пытался противостоять ей, как умел.

Карререс ждал, стоя в дверном проеме. Постепенно латынь Кэрригана становилась все бессвязней; веки набрякли, будто сделавшись неподъемно тяжелыми. Неожиданно священник потерял равновесие и клюнул носом, едва не упав лицом на грудь Брида. Кэрриган вскрикнул и попытался встать; ноги не держали его, но доктор уже был рядом. Подхватив священника подмышки, он волоком оттащил его в лабораторию и уложил на кушетку. Кэрриган, пробормотав что-то и всхлипнув, перевернулся набок, подложил ладонь под щеку и задышал тихо и размеренно.

Карререс вернулся в лазарет.

Постояв немного над койкой и дождавшись, когда Брид на минуту затихнет, он тихо окликнул капитана, но тот не отозвался. Глаза Брида закатились так, что не видно было зрачков; бледно-зеленое, как рыбье брюхо, рыхлое лицо было искажено гримасой – теперь, когда появилась наконец возможность присмотреться, Карререс понял, что это маска не боли, а ужаса. Он осторожно дотронулся до плеча капитана.

– Брид! – снова окликнул он. – Капитан! Я, Самеди, здесь. – Брид застонал, и сердце Карререса застучало быстрее, подстегнутое глухой надеждой. – Я провожу тебя. Скажи дорогу – я провожу тебя на Бими…

Брид дико заорал, выгибаясь дугой и молотя руками по кровати. В ответ завыли, застучали в камерах; безумные вопли неслись по подземным коридорам тюрьмы. Доктор отшатнулся. Голова капитана болталась на переломанной шее, как тряпочная; Брид походил на чудовищную марионетку из какого-то кошмарного спектакля, поставленного злобным сумасшедшим. За стеной жалобно застонал сквозь сон священник. Капитан кричал, не замолкая ни на секунду. Карререс почти видел, как обезумевшая душа капитана пытается прорваться сквозь туман, как все глубже погружается во тьму, навеки унося с собой тайну Бимини.

Содрогаясь, он вышел из лазарета и поднялся во двор.

На доктора тут же налетел комендант. Его челюсть прыгала, глаза походили на двух белых мышей, загнанных в ловушку. Низенький и толстый, он подскакивал перед Каррересом, как одушевленный мяч.

– Вы ответите! – визжал он. – Что там у вас происходит, черт возьми?! Заключенные возбуждены. Половина надзирателей сбежала! Солдаты из внешней охраны вот-вот дезертируют! Вы доведете до бунта! – Карререс попытался пройти мимо, но комендант ухватил его за рукав. – Заткните его! – наклонился он к Каррересу и, дыша ромом, хрипло шепнул: – Или убейте!

Сквозь шум Карререс едва расслышал тихий злобный смешок, несущийся будто из-под земли. Взглянув вниз, он увидел в полуподвальном окне лицо Ти-Жака. Прижавшись лицом к решетке, карлик кривлялся и корчил рожи, не переставая хихикать.

Задев плечом коменданта, Карререс молча пересек двор и поднялся на стену. Оказавшись наконец в одиночестве, он обмяк, и на бесстрастном лице проступило отчаяние. Крупно задрожали руки. Карререс взглянул на плиты двора, ужасающе твердые даже на вид. Показалось, что на них еще видны бурые пятна: иллюзия, солдаты тщательно вымыли двор, чтобы не волновать узников.