Маша Царева - Красотка для подиума

Через несколько дней после этого разговора мне вдруг позвонила сама Ева. Когда она спокойным тоном вдруг ни с того ни с сего предложила пообедать вместе, я сначала не поверила своим ушам. Подумала, что меня кто-то разыгрывает – мало ли шутников? Но у Евы был характерный голос, тонкий, почти детский – такой ни с чьим не спутаешь.

– Настя, я знаю, что до этого времени мы не были подругами, – ворковала она, – но я хочу все исправить. Раз уж мы действительно будем работать вместе, нам надо помириться. Как ты считаешь?

Разве я могла ответить «нет»?

Не думайте, что я сразу растаяла и поверила ей, но мне было нестерпимо интересно узнать, что же она задумала. В чем кроется подвох. К тому же не давала покоя сверлящая мысль: а вдруг то была инициатива Берсенева? В любом случае неплохо было бы выяснить из первых рук, какие отношения связывают недолюбливающую меня топ-модель и художника, чье имя я в последнее время повторяю как волшебную мантру.

И вот пятничным вечером, разряженная в пух и прах, я вышла из такси перед домом, где жила прославленная голландка. Ева занимала двухэтажную квартиру, каждая деталь интерьера которой намекала на особенное социальное положение ее хозяйки. В квартире преобладал белый цвет. Кремовые стены, белоснежный ковер на полу, белая мебель, белые диваны и кресла, белые вазы с белыми пышными цветами. Смотрелось это роскошно. Но я и представить не могла, сколько сил должно быть затрачено на поддержание всего этого в первозданном белоснежном состоянии. Наверное, топ-модель содержит не одну уборщицу, а целый штат услужливых домработниц, которые от рассвета до заката следят, чтобы чистотой квартира походила на хирургическую операционную.

– Проходи, дорогая моя. – Ева чмокнула меня в обе щеки (вернее, она смачно поцеловала воздух возле моих щек, чтобы не испортить свой и мой макияж). – Обувь можно не снимать, завтра придет уборщица.

Я во все глаза смотрела, как она суетится, пытаясь мне угодить. Покорно подставляла щеки для поцелуев – хорошо, что у топ-моделей не бывает гадючьих ядовитых зубов. А сама думала: что бы это значило?

– Я удивилась, когда ты позвонила, – сказала я, проходя в сверкающую чистотой гостиную.

В центре комнаты находился стол, сервированный на двоих. Ева постаралась на славу, как будто бы я была не «заклятой подругой», а потенциальным любовником. Хрустальная миска с зеленым салатом (куда же манекенщицам без него?), серебряная вазочка с икрой, тонкие ржаные блинчики, круассаны, сыр. В серебряном наполненном льдом ведре стыло шампанское.

В моей голове мелькнула глупая мысль: уж не собирается ли она меня отравить? Может быть, черная икра нашпигована мышьяком?

– Присаживайся, дорогая! – Ева плюхнулась на стул, предоставив мне возможность сесть на удобное кресло лицом к окну. Из ее окна открывался неплохой вид – уютный, заросший зеленью двор. Впечатление немного портило то, что напротив находился дом, и, если бы у Евы возникло желание подсмотреть за соседями, это не составило бы особого труда. Достаточно было приобрести в специализированном магазине телескоп. – Я давно собиралась позвонить тебе, – как ни в чем не бывало щебетала Ева, – мне все было неловко, что я не очень хорошо обходилась с тобой вначале… Но мне казалось, что ты меня подсиживаешь. – Она наморщила нос. – Знаешь, сколько девиц появляются в Доме моды с одной целью – убрать из первых рядов меня? Ты даже представить себе не можешь.

– Такой уж наш бизнес, – пожала плечами я, – ты подсиживаешь, потом подсиживают тебя. А без этого ничего не получится.

– Давай выпьем за нашу новую дружбу, – предложила она, ловко разливая по высоким фужерам ледяное шампанское.

Я настороженно на нее смотрела. А она, наоборот, чувствовала себя в своей тарелке. В отличие от меня Ева не стала наряжаться к ужину. На ней были светлые (под стать всей квартире) джинсы и красная рубашка, завязанная узлом на животе. На свежем личике – ни грамма косметики. Но я знала, что это обманчивое впечатление, просто за годы работы моделью Ева научилась краситься так, что это было совсем незаметно.

– Недавно говорила о тебе с одним своим знакомым, – бросила я пробный шар, – вернее, с нашим общим знакомым. Помнишь, вы, кажется, были вместе на том благотворительном балу.

Она изобразила притворное замешательство:

– О ком ты?

– О Майкле Берсеневе, о ком же еще.

– Ах, об этом, – рассмеялась Ева, – выкинь из головы. Кто тебе сказал, что мы были вместе?