Маша Царева - Красотка для подиума

Я была уверена, что нравлюсь Берсеневу. Стоило только послушать, как он говорил со мной по телефону, когда объяснял, как добраться до его студии. Он сказал, что я воплощение сексуальной энергии (разве станет говорить такое не заинтересованный в «сексуальной и энергичной» даме мужчина?) и что ему придется сложно – ведь он хочет, чтобы эта энергия прямо-таки била ключом с холста.

Эти слова заставили меня, побегав по «Галери Лафайет», приобрести самые развратные на свете трусы, кружевные и красные.

И вот когда я, в этих красный трусах, с километровыми ресницами, явилась в студию секс-бога, вдруг выяснилось, что он работает не один. Меня встретила настроенная по-деловому компания из пяти человек: сам Берсенев (не могу передать, как шли ему домашние светлые джинсы и простой льняной свитер), его секретарша (невзрачная остроносая девица с идиотским пучком на затылке, зато в сандалиях из последней коллекции «Луи Виттон»), мрачная визажистка (услуги которой понадобились лишь для того, чтобы сделать мне прическу) и два фотографа, которые норовили запечатлеть каждое передвижение Берсенева в пространстве.

– А я-то всегда думала, что художнику нужно для работы вдохновение, – съязвила я.

– Не думаю, что ты много смыслишь в творчестве, – довольно зло ответил «мэтр», из чего я заключила, что художник он, мягко говоря, непопулярный и из-за этого болезненно самолюбивый.

Пока мною занималась визажистка, пока вокруг меня драпировали хламиду, я улыбалась, шутила и думала о том, что в работе натурщицы что-то есть. А уж когда меня еще и угостили красным вином урожая восемьдесят первого года, я вообще решила, что пора завязывать с подиумом и перебираться в художественные мастерские. Но потом, после двухчасового монотонного стояния на одном месте, мне захотелось басовито завыть на луну. Меня начала раздражать даже мужественная красота Майкла Берсенева, даже его тихий многозначительный смех. Так плохо мне не было даже в тренажерном зале, когда тренерша по шейпингу сообщила, что, если я хочу иметь худые красивые руки, мне придется отжаться от пола тридцать раз подряд. К окончанию сеанса я перестала чувствовать свои руки. Зато теперь мне доподлинно известно, что случилось с несчастной Венерой Милосской – да она же просто работала натурщицей, пока у нее не отсохли верхние конечности.

– Несладко? – улыбнулся Берсенев. – Может быть, перерыв?

Я радостно согласилась и перебралась с небольшого деревянного подиума в удобное кресло, обтянутое нежно-зеленым бархатом. Берсенев сделал знак своей секретарше, и нам подали кофе и имбирное печенье.

– Вы замечательная натурщица, Настия, – сказал он, глядя на меня так, словно я была шоколадно-трюфельным тортиком, а он страдал от булимии.

«Вот оно, начинается! – торжествующе подумала я. – Сейчас он отпустит всех этих клоунов, а я наконец покажу ему свои красные трусы!»

– У вас руки устали, – он взял меня за руку, поднес мою ладонь поближе к глазам, – ваши руки надо рисовать отдельно, Настия. Вы никогда не снимались в рекламе украшений?

– У меня нет на это времени, – скромно улыбнулась я, – и так слишком уж напряженный график.

– Я уверен в вашем будущем успехе.

«Ого, как мы запели! А на благотворительной вечеринке ты все больше про мерзавку Еву говорил!» – удовлетворенно подумала я.

– Как ни странно, я тоже. Я имею в виду ваш успех. Уж я-то постараюсь, чтобы ваша картина излучала сексуальную энергию.

– Поскольку бокалов у нас с вами нет, Настия, предлагаю поднять эти чашки с чаем за наш успех. – Он подчеркнул слово «наш».

– За наш успех, – шепотом повторила я.

Он потянулся ко мне под замечательным предлогом соприкосновения чашками, но я догадалась, что истинная цель приближения была другой, и прикрыла глаза. На мне было огромными светящимися буквами, как на неоновой рекламе, написано: берите, сопротивления не окажу. И, кажется, я даже почувствовала на своих губах его пахнувшее горьким имбирем теплое дыхание. Но ничего не произошло. И когда я открыла глаза, Берсенев уже откинулся на спинку своего кресла.

– Что ж, перерыв перерывом, а работа не ждет, – усмехнулся он, – допивайте чай, и возвратимся к портрету. Если вам интересно, то сегодня я буду писать ваши губы, Настия.

Многие думают, что красота – это счастливый билет, джекпот, сказочный золотой ключик, открывающий двери в такие реалии, куда дурнушкам путь заказан.

Это не так. Я бы выразилась даже более резко: красота – это клеймо, черная метка, которая мешает ее обладательнице построить конструктивные доверительные отношения с противоположным полом. Я имею в виду не скромные прелести русоволосых Аленушек, не вкрадчивое обаяние очаровательных тихонь, а яркую, усугубленную профессиональным уходом красоту, носительницей которой сама и являюсь.