Маша Царева - Красотка для подиума

– Ты, – услужливо напомнила я, – ты сама подошла ко мне и сказала. Я решила, что он твой бойфренд.

– Кто, он? – На этот раз она удивилась куда более натурально, и выглядело это вполне обнадеживающе. – Не смеши меня. Просто мне хотелось тебя позлить.

– Что ж, по крайней мере, честно. – Я отправила в рот листик свежего салата.

– Мне показалось, что он тебе нравится, – прищурилась Ева. – Это так?

– Сама не знаю. – Поняв, что Ева не так уж близка к Берсеневу, я немного расслабилась. – Он меня рисует. Мой портрет. Платит бешеные деньги. Но больше ничего. Не просит остаться, никуда не приглашает и никогда не звонит.

Ева пожала плечами.

– Мужчины все странные, – зевнула она, – я три года встречалась с одним итальяшкой. Так вот, я даже не знала номера его телефона, представляешь. Он всегда разыскивал меня сам. А ведь мы на полном серьезе собирались пожениться.

– Так, значит, ты с Берсеневым не видишься? – еще раз на всякий случай уточнила я.

– Нет, – подтвердила Ева, и за одно это «нет» я готова была перечеркнуть наши недомолвки и торжественно провозгласить ее подругой.

Бутылка пустела. Теплела, соответственно, атмосфера.

Ева оживленно болтала о показах, распродажах и других моделях. Скорбно сложив губки, жаловалась на отсутствие подруг. «Еще бы, – подумала я, – если ты со всеми обращаешься, как со мной в нашу первую встречу, то не стоит ожидать ответной любви!»

Но к середине вечера, когда салат был доеден и сырная тарелка опустела, я начала немного оттаивать. Я подумала: а может быть, я и правда относилась к ней предвзято? Не буду отрицать, что она стерва, но она всего лишь боролась за свое место под солнцем. Спрашивается, как бы поступила на ее месте я?

Надо признаться, Ева была приятной собеседницей – с великолепным чувством юмора и редким даром рассказчика. Ее длинные монологи отнюдь не казались мне унылыми. Даже когда она в течение пятнадцати минут рассказывала, как торговалась с продавцом, пытаясь вдвое скинуть цену на соломенную шляпу.

– И мне это удалось! – весело взвизгнула она.

– Что ж, давай за это выпьем, – предложила я.

– Только у нас кончилась закуска, – нахмурилась Ева, – знаешь что… Хотя нет. – Она замолчала на середине фразы.

– Что ты хотела сказать? – спросила я, заинтригованная.

– У меня есть еще еда, но она… как бы это сказать… Не модельная, – неуверенно улыбнулась она.

– В каком смысле?

– Настя, а ты всегда соблюдаешь диету? – понизив голос до заговорщицкого шепота, спросила она.

На всякий случай я ответила, что да. В моем контракте был пункт о том, что я не имею права весить больше пятьдесяти двух килограммов. В противном случае договор может быть расторгнут.

Естественно, я не питалась одной травой да минералкой. Иногда позволяла себе и хлеб, и горячий шоколад. Но я знала, что Амалия Роша высказала легкое недовольство моей талией: мол, она могла бы быть и тоньше. Поэтому как я могла признаться своей главной конкурентке, что не брезгую выпечкой и взбитыми сливками?

– А я не всегда, – потупилась она, – не знаю, как тебе удается… Но у меня просто не получается есть эту гадость. – Она кивнула на пустую миску из-под салата.

– Не переживай, – растерялась я, – на самом деле я тоже иногда позволяю себе излишества.

– Но не такие, как я! – в отчаянии воскликнула она.

– Уверена, что ты не ешь ничего крамольного. – Я неловко попыталась ее утешить.

Несмотря на свои тридцать лет, Ева была эмоциональна и обидчива, как ребенок. У нее было роскошное развитое тело взрослой женщины и ранимый характер подростка, настроение которого скачет, как столбик термометра ранней весной.

– Да? – взвизгнула она. – А ты на это посмотри!

Она вдруг сорвалась с места, молнией метнулась куда-то в боковую комнату и через пару минут вырулила оттуда, держа перед собой огромное глиняное блюдо, уставленное разнокалиберными пирожными. Чего здесь только не было: и обсыпанные шоколадной пудрой трюфели, и воздушные безе, и нежные бисквиты, украшенные персиковым суфле. Настоящий рай сладкоежки.

Ничего себе, подумала я. Если она так каждый день питается, то скоро от ее точеных прелестей не останется и следа!

– Видишь! – с досадой воскликнула она. – Я силой вытаскиваю себя из кондитерских. Но иногда не выдерживаю и закупаю целый килограмм пирожных!

– Я тоже люблю пирожные, – успокаивающе сказала я.

Она недоверчиво на меня посмотрела:

– Да? А какие именно?

Две головы – темная (моя) и блондинистая (Евина) склонились над тарелкой с таким заманчивым содержимым. В нос ударил густой заманчивый аромат шоколада, корицы и свежего теста.