Маша Царева - Красотка для подиума

– Что случилось? – пролепетала я. – Я ничего не сделала.

– Ничего?! Зачем ты поперлась ужинать с этой чертовой куклой Евой?! – надрывался Бажов. Гнев сделал его голос высоким.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. – Я была у нее вчера поздно вечером.

– Поздравляю! И во всех сегодняшних газетах написано о тебе! Модель-истеричка! Модель-булимичка! – Телефонная трубка плевалась оскорблениями. – Модель-обжора!

– Но я…

– Мне плевать, что ты скажешь! И как ты будешь оправдываться! Ладно, понесло тебя домой к этой ревнивой курице, но зачем было жрать пирожные?! Спрашивается, на хрена я с тобой столько лет возился? Чтобы все вот так кончилось!

– Честное слово, я не знаю…

– Зато я знаю! – Борис кричал так, что я испугалась, не случится ли у него сердечный приступ. – Я знаю! Эта чертовка подставила тебя! Мне уже звонила Амалия. Она в шоке. Ты еще не успела стать лицом дома, а уже умудрилась попасть в скандальную хронику!

– Я… – Бажов больше не пытался меня перебить, но я не знала, что сказать.

– Вот что. Сиди тихо и не высовывайся. Никуда не ходи. Никаких интервью, никаких вечеринок. Тогда, может быть, все и обойдется. Хотя я сомневаюсь.

– Значит… Значит, я не буду работать с Амалией? – упавшим голосом спросила я, хотя и так заранее знала ответ.

– И ты сама в этом виновата, – обманчиво спокойным тоном заключил Бажов, – обжора хренова!..

В ближайшем ларьке я купила одну из «желтых» газет. Лучше бы я этого не делала – поверила бы Бажову на слово. Весь разворот был посвящен моей скромной персоне. Были здесь и мои фотографии с последнего показа «Амалия Роша», и снимки с благотворительного бала. И другие весьма заинтересовавшие меня изображения – вот я сижу на белоснежном ворсистом ковре перед целой тарелкой пирожных и с самым сладострастным видом запихиваю в рот шоколад. Качество фотографий оставляло желать лучшего. И неудивительно – снимали-то через окно, причем с большого расстояния. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что произошло. Ева Сторм сама наняла папарацци и сама же выступила режиссером забавного сюжета – фотомодель, поедающая сладости. Естественно, коварная голландка в кадр не попала.

Я скомкала газету и запустила в мусорную корзину.

Еще вчера я была так счастлива, еще вчера мне ласково улыбался Париж. А сегодня улыбка обернулась презрительной гримасой. Похоже, скоро мне придется покинуть город мечты всех манекенщиц мира.

…А на следующий день я опять позировала Берсеневу.

– Она меня ненавидит, – призналась я ему, привычно пытаясь удержаться в противоестественной позе, – не знаю за что. Вернее, знаю, но это так глупо!

– Думаю, вы обе относитесь друг к другу немного неадекватно, – дипломатично сказал он. – Ева неплохая женщина. У нее свои проблемы. Она очень одинока, как и большинство «публичных» людей.

Серьезность его тона показалась мне подозрительной.

– Одинока? – мрачно повторила я. – Разве ты с ней до сих пор общаешься? Она сказала, что нет…

– Она тебе скажет, – тихо усмехнулся он. – А что в этом такого? Я с ней давно знаком. Настия, какая у тебя красивая линия бровей, – невозмутимо ответил он.

Я опустила руки. Мышцы ныли, как будто я была не моделью, а профессиональной спортсменкой после напряженной тренировки.

– Подними руки! Настия, я же еще не закончил, сейчас же подними руки, – взмолился он.

– Да подожди ты со своей картиной, – не выдержала я. Хотя, наверное, с моей стороны это был не совсем корректный выпад, все же Берсенев платил мне, и немало, чтобы я стояла перед ним в прозрачной тунике в позе парковой статуи. – И насколько близко вы общаетесь? Что происходит?! Неужели ты не видишь, что я запуталась?

Наверное, мой требовательный вопрос прозвучал нагло – Берсенев же не был мне ни мужем, ни даже любовником. Нас объединяла всего лишь взаимная приязнь, которая с моей стороны уже давно переросла в острое желание близости.

Я подозревала, что и он в меня тайно влюблен. Иначе какого черта он стал бы платить немереные деньги какой-то натурщице?!

– Запуталась? – изумленно повторил он, словно пробуя этот глагол на вкус. – Настия, но я ничего не имел в виду…

– Ты меня неправильно понял, – поторопилась объясниться я, – мне просто интересно знать. Но если не хочешь, можешь не говорить, само собой.

– Зачем говорить с прекрасными женщинами о других прекрасных женщинах? – философски рассудил он. – Есть немало других интересных тем. А руки ты все-таки подними.