Маша Царева - Красотка для подиума

Им сразу же повезло. Лиза попала в финалистки самого престижного конкурса среди непрофессиональных моделей. Данила рассчитывал, что конкурс этот станет отличной стартовой площадкой для будущей звезды. А тут такая история – не буду о ней напоминать, пожалею свои истонченные вечным карабканьем вверх нервы.

– Он меня избил, – тоненько всхлипнула Лиза, – по роже старался не бить, гад. Знал, что ее еще можно кому-то впарить.

Я вздрогнула, мне вспомнилась Николь, озверевший кавалер которой был куда менее предусмотрительным.

– Мне тоже тебя избить хотелось, – призналась я, – нашла кому жаловаться.

– Сама не знаю, что на меня нашло, – у Лизы был столь невинный вид, что я ей почти поверила, – просто ты выглядела такой самодовольной. И все у тебя получалось, и все говорили, что ты выиграешь. А я… Мне так не хотелось возвращаться обратно в Волгоград…

– Твоя изобретательность похвальна. Стекло в пудренице – неплохо для пятнадцати лет, – усмехнулась я.

– Я уже извинилась, – напомнила она, воровато оглядываясь по сторонам, – лучше тебе не кричать об этой истории на каждом углу. А то я и эту работу потеряю.

– Слушай, а как тебе вообще удалось ее получить? Как ты загремела в прислуги к этой Еве? – насмешливо спросила я.

В какой-то степени я даже получала от этого разговора удовольствие. Мы начинали вместе, мы были равны. И вот теперь я стою перед ней в роскошном бальном платье. А Лизка носит джинсы из позапрошлой коллекции «Наф-Наф», и на немного располневших щеках ее нездоровые прыщи. Хотя она по-прежнему хорошенькая.

– Я не прислуга, а ассистентка, – вскинулась она, – думаешь, мне было просто сюда устроиться?

– Думаю, нет, – спокойно ответила я, – и как же тебе удалось?

– После того случая с конкурсом мы с Данилой три месяца не разговаривали. Он остался в Москве, а я вернулась в Волгоград, к родителям. И вот в один прекрасный день вдруг раздается звонок. Явился не запылился, – презрительно фыркнула Лиза и не без гордости добавила: – Цветы принес. Розы. Пора тебе возвращаться в столицу, Елизавета, говорит. Я ни в какую. Но он мне под нос контракт мною же подписанный тычет. Мол, имею на тебя эксклюзивное право на пять лет. А не хочешь работать – плати неустойку.

– Ну ты и дура! – вырвалось у меня. – Кто же такие контракты подписывает?

– А ты много соображала в четырнадцать лет?.. И вот мы едем в Москву. Я волнуюсь, готовлюсь опять по подиуму шагать. И вдруг он мне объявляет: надежд ты моих не оправдала, и ни одно модельное агентство не хочет с тобой, такой истеричкой, связываться. Но есть один мужик, нестрашный, незлой, который готов мне денежки, которые были вложены в тебя, вернуть.

– Все понятно, – вздохнула я, – ты занялась эскортом.

– Не совсем, – с достоинством поправила Лиза. – У меня было всего два любовника. Сначала тот мужик, про которого Данила рассказывал. А потом еще один, француз. Он-то меня сюда и привез.

– И что? Ты не пробовала работать здесь моделью?

– Да кому я здесь нужна? – улыбнулась Лиза. – Тут своих полно. Молодых и борзых. Таких, как ты, например.

– Я всего на год тебя моложе.

– Но если сравнивать наш жизненный опыт, то я рядом с тобой старуха! – выкрикнула Лизка. – У тебя на лбу написано, что все тебе давалось легко.

Я вспомнила толстобокого бизнесмена Володю, но решила промолчать. Пусть думает, что я баловень судьбы, если ей так нравится. Еще мне не хватало хвастливо развешивать на публике грязное белье.

– Я жила с ним два года. И по первому разряду, надо сказать, жила. Одевалась в лучших магазинах, икрой завтракала.

Я покосилась на ее застиранные джинсики. И Лиза это заметила.

– Все пришлось продать, – вздохнула она, – а я-то, дура наивная, думала, что обеспечена до конца жизни. Я была уверена, что если он меня и бросит, то я получу приличные отступные. Он ведь нежадный мужик был, незлой.

Но все вышло по-другому.

Однажды в шикарном доме Лизкиного любовника появилась незнакомая девушка в шелковом халате. Наверное, она была латиноамериканкой – ни по-английски, ни по-французски не разговаривала, зато была ослепительно красивой. Когда Лиза ее впервые увидела, у нее почему-то сразу сердце екнуло. Нет, у ее покровителя и раньше случались одноразовые связи. Но никто никогда не оставался у него на ночь. Кроме, естественно, самой Лизаветы. И этой чертовой пуэрториканочки с непроизносимым тройным именем.

– Он мне сказал, что у меня есть три дня, чтобы собрать вещи, – пожала плечами Лиза. – Я ему говорю: а деньги? А он круглые глаза делает – какие, мол, деньги? Ты здесь за два года хорошо заработала. Была бы умной, не тратила бы все на тряпки, а вложила куда-нибудь. Наверное, он прав…