Кэтрин Хайд - Заплати другому

– Тревор, черти веселые, кто это был?

– Я ж сказал тебе. Джерри.

– Кто, черти веселые, такой Джерри?

– Мой приятель.

– Я не говорила, что он может приходить сюда и размываться себе под душем.

– А вот и говорила! Еще сказала, что я должен сам решать.

Она не помнила, что говорила такое, но походило на правду – в том, что именно так она выразилась бы, если б по-настоящему старалась урвать еще кусочек сна. Если только малыш не до того умен, что знает, как бы она выразилась, и на том построил свой рассказ. Но было еще слишком раннее утро, чтобы разбираться, что в самом деле произошло и что могло бы, а потому она сказала только вот что:

– Если ты позволил чужому человеку мыться в нашей ванной, то, уверена, твои способности принимать решения необходимо подрегулировать.

Он попробовал оспорить, что этот мужчина был вовсе не чужаком, а его приятелем Джерри, но Арлин и слышать ничего не хотела. Только велела есть да отправляться в школу, добавив, что больше не желает видеть Джерри у себя дома никогда и ни в коем случае, даже если ад вымерзнет в сосульку, – и думать не моги о том, Хозе [9] Довольно популярное (с 1960-х гг.) американское разговорное выражение, означающее «Ни за что!», «Даже не думай!»; происхождение его неясно, оно не связано с конкретным именем. .

Тревор уже с минуту как убежал, а Арлин все еще жалела, что забыла спросить, зачем он предлагал Джерри деньги на автобус.

Она направилась прямо в ванную, которую чужак оставил поразительно опрятной, и принялась стерилизовать все, чего он мог касаться.

Прошло, может, три дня, может, четыре, Арлин возвращалась домой, отработав в «Лэйзер Лаундж» до трех ночи, и обнаружила, что кто-то копается с фонариком в покореженном грузовике. То, что она остановила машину перед собственным домом, похоже, не помешало незнакомцу продолжить занятие.

Она заранее боялась этого, вымотавшись уже вконец. Всякий раз, когда кто-то приезжал глянуть на грузовик и ничего не покупал, она опасалась, что уехавшие вернутся ночью и заберут то, что им приглянулось. И вот – поглядите.

Арлин скользнула в дом, добралась до шкафа в спальне, где на полке лежало охотничье ружье Рики, там, где он его и оставил. В запертом футляре, потому как мальчишки любопытны. Арлин было приятно, что ружье там стоит, не столько оттого, что она ждала случая воспользоваться им, а оттого, что твердо верила: Рики забрал бы его, если бы не рассчитывал вернуться. Она вытащила из футляра ружье, завернутое в старое полотенце, в котором Рики всегда его держал, и, когда ткань спала, лившийся в окно лунный свет обратил черноту металла в отдающее синевой великолепие вороненой стали. Запах ружейного масла напомнил ей о Рики, о том, как она любовалась им, когда он чистил ружье, сидя ночью перед телевизором.

Она вставила в патронник три патрона с несмертельной птичьей дробью и, глубоко вздохнув, ногой толкнула заднюю дверь, выходившую как раз туда, где сгорбился этот мужик, работавший при свете переносной лампы, прикрепленной к бамперу. И включенной в сеть где-то в ее же гараже. Это разъярило Арлин еще больше: какой-то недостойный воришка, нагло грабя, еще и пользуется ее электричеством!

Преступник подпрыгнул и повернулся в темноте к ней лицом. Наконец-то доведется и ей показать силу. Становилось приятно от мысли, как оно все будет: вскинутое оружие, лязгнувшее мощным «клац-клац», и ответный страх, который неминуемо должен проявиться.

Говоря об этом самом лязге, Рики сказал ей как-то: «Видела на карикатурках, как кто-то прямо через стенку проскакивает, оставляя за собой в ней дыру со своим контуром? Так вот, такое случается».

Вот только сейчас вор стоял как стоял.

– Прошу вас, не стреляйте, мэм. Это всего лишь я.

– Всего лишь ты – кто?

– Джерри.

От, черти веселые тебя забери!

– Какого лешего ты с моего грузовика тащишь? – сказала Арлин, не опуская ружья.

– Все, мэм. Я все части в гараже складываю. Тревор рассказал мне, что вы его по частям продаете. Так вы сможете куда больше денег получить. Вы знали это? Вам приходится скидывать цену, если люди своими силами понравившиеся части снимают.

– Так ты, значит, просто стараешься помочь, – выговорила она тоном, ясно дававшим понять, что сама так не считает.

– Да, мэм.

– В три часа ночи.

– Да, мэм. Я теперь себе работу нашел, днем занят в мастерской «Быстрая смазка и отладка», в нескольких милях отсюда по Камино. Так что, коли помогать, то ночью.