Кэтрин Хайд - Заплати другому

Из-за своих бед я кой-какое имущество растерял. Машину, пусть и не очень хорошую. Квартиру свою. А потом я в тюрьму попал, и место мое на работе для меня, пока я выйду, не держали.

Только я ведь много чего могу. Я умелый. Работал на автосвалках, на сборке машин работал, был даже механиком. Я хороший механик. Не в том дело, что я нехорош. Только позволял себе в грязном ходить, чумазым. Механиком поработать любой не прочь.

Но нынче времена крутые, пришли на ту же работу ребята. Одетые хорошо, у кого и лицензия штата была. Вот говорят: заполни этот бланк. Это я могу. Ты ж видишь, что я читать и писать умею вполне прилично. Только потом говорят: напиши свой номер. Мы тебе позвоним, если ты работу получишь.

Только в мусорном контейнере, где я обитаю, телефона нету. Я и говорю, мол, только-только въехал. А мне говорят: тогда укажи свой адрес. Мы тебе открытку пришлем.

И тогда они секут. Что ты с улицы пришел. И, полагаю, соображают, что у тебя проблемы, хотя ни о чем таком понятия не имеют.

И, что ж, полагаю, они у меня есть. Как я сказал.

Только, появись у меня сейчас шанс работу получить, я б не профукал его, как раньше. На этот раз по-другому было бы.

Вот эти, другие, взгляните на них. Они уже привыкли к своему положению. От них и не ждешь, что они не на улице спят. И, полагаю, их это устраивает.

Только меня такое не устраивает. Не думаю, что я совсем пал так низко. По крайности, пока еще нет.

Так что, если выберешь меня, не пожалеешь.

Полагаю, это все, что мне есть сказать.

Еще спасибо тебе. Никогда не знал ни одного мальца, который деньги раздает. В твои годы у меня была работа, и я тратил деньги на себя. Ты, должно быть, хороший малый.

Полагаю, теперь точно все. Благодарю за потраченное на меня время.

Когда Джерри поднял голову, все, за исключением парнишки, уже ушли.

Еще семи не было, а потому возмущала любая попытка лишить ее остатков утреннего сна, в особенности после того, как этот чертов «Форд» не давал полночи уснуть. Кто-то тряс за плечо, и, не очень-то сознавая, она каким-то инстинктом понимала, что это сын.

– Мамочка, ты не спишь?

– Не-а.

– Можно Джерри придет к нам и помоется в душе?

Она моргнула и, сощурившись, глянула на часы. Еще полчаса можно поспать. Ничто не должно было тревожить сейчас, разве что сны. Так на тебе.

– Кто такой Джерри?

– Мой приятель.

Она не знала у Тревора никаких приятелей по имени Джерри, а теперь еще и забыла, в чем состояла изначальная просьба.

– Решай сам. Я встану через полчаса.

Зарылась головой в подушку, и это было последнее, что она запомнила, пока не зазвонил будильник и она не швырнула подушку в него. Будильник ее не бесил, бесили чертов грузовик и Рики, но машина, пока стояла, натерпелась уже достаточно оскорблений, а того поблизости не было.

Несколько минут спустя, когда она поставила чашку овсянки перед сыном, какой-то совершенно чужой человек выскочил из коридора и оказался на кухне. Она уж было приготовилась завизжать, но постеснялась, возможно потому, что из всей троицы одна была ошарашена, остальные, похоже, ничуть не удивились.

На вид чужаку было по меньшей мере лет за сорок. Низенький, чисто выбрит, лысина пробивается, одет в новенькие джинсы и колом стоявшую джинсовую рубаху.

– Вы, черти веселые, кто?

Чужак мямлил с ответом, а потому заговорил Тревор:

– Это Джерри, мам. Помнишь, ты сказала, что ему можно придти и в душе помыться?

– Я это сказала?

– Ага.

– И когда я это сказала?

– Прям перед тем, как проснуться.

Меж тем Джерри никак не оправдывался и не винился, но был явно достаточно толков, чтобы понять, когда в нем не нуждаются, поскольку стал бочком пробираться к двери.

– Покорно благодарю вас, мэм, – произнес он, взявшись за дверную ручку. А Тревор, мальчишка, ни черта лучше не придумал, как спросить, не нужны ли Джерри деньги, чтоб купить билет на автобус. Чужак вытянул руку, показывая пригоршню мелочи. Монеты он выставлял, как медали или рубины, уж точно, как нечто дьявольски куда более важное, чем четвертаки с гривенниками. – Я сберег их, понимаете? Из моих денег на одежду.

И Тревор сказал:

– Надеюсь, ты получишь работу. – А уже после того, как за чужаком закрылась дверь, Тревор взглянул на Арлин, словно бы ничего только что не произошло, и произнес: – Ты знаешь, что у тебя рот разинулся?

Но когда он увидел выражение лица матери, то склонился над горячей овсянкой и принялся сосредоточенно размешивать в ней сахар.