А однажды я не доглядела, и он в суматохе куда-то пропал!! Возвращается через какое-то время и приносит двух кроликов. У видела и говорю:
— Что!? Взял это у таких же горемык, как и твой отец!? Тебе не стыдно!? — и неделю с ним не разговаривала…"
Так они прожили до августа:
"…действительно мы были свободны. Работы я никакой не гнушалась, бывало, что и стирала людям, и шила. Давали мне за труд, да и американцы нас кормили. Немцы наши уборные убирали, и они же нас и лечили. Была у нас девушка, у неё был "зоб", так они ей и операцию сделали. Но неудачно что-то там было, рана долго не заживала. Американское начальство узнало, кто делал операцию, и дало нагоняй тому доктору. Заставили лечить под их контролем.
Из наших засранцев выискались такие, что стали роты из ребят и девок собирать да учить маршировать на плацу. Всегда у нас кто-то "главным" бывает, а остальные только подчиняются. Однажды с таким сцепилась:
— Чего ты ни свет, ни заря людей поднимаешь, подхалимская твоя рожа!? Кому твои маршировки здесь нужны!? Не отравляй свободные дни, катись отсюда! О себе подумай! — да не посмотрела спросонья, кто нас будит. А это оказался какой-то советский военный чин.
Когда лагерем руководили американцы, то всё было хорошо, но потом почему-то они поставили бельгийца. Тот долго не продержался: кто-то, видимо рассудил так: "если в лагере русские — вот пусть ими русский и управляет"
Так у нас стал комендантом военный. И тут же, как у нас всегда водится, комендант образовал вокруг себя "помошников-активистов" И началась открытая растащиловка: сигареты курящим урезали, тушёнка американская исчезла, готовка стала такой, что впору свиней ею кормить. И все знали, что продукты уходили "налево", но кто бы посмел такое сказать "товарищу" коменданту? Что поделать, "свои"! — и это всё творилось на территории, занятой американцами. Союзниками, то есть…
Глава 3. "Исход"
Как "шифровальщик" тётиных записей испытываю затруднения: помимо того, что она написала, многое рассказала устно. Имею право излагать устные рассказы тётушки, и если "да", то, как назвать сочетание устного с "письменными показаниями"? Вот эти:
"через какое-то время в лагере появился советский офицер в чине майора. Собрали нас всех, и майор стал речь держать:
— Товарищи! Друзья! Мы вас освободили от проклятых немецких эксплуататоров, и теперь вы должны вернуться на родину" — что ещё нёс майор — об этом не трудно догадаться. Все слова у майора были красивые, но других слов, прекраснее, чем "родина-мать ждёт вас с цветами", он не говорил. И как-то в один день, уже после майора, появилась в лагере врачиха Александра, да, та самая, что опекала нас в лагере, и говорит:
— Девочки, ничего хорошего вас на родине не ждёт! Уходите из лагеря, вас никто не держит! не ждите неизвестно чего! Поверьте мне! — мало кто из девчат Александру послушали и ушли из лагеря, а остальные остались…"
— Скажи, а у тебя были желания остаться там навсегда?
— Не то, чтобы очень, а что-то томительное в душе было. Да и как могла остаться? А Марк? Должна его была вернуть матери с отцом?
Эх, тётя! Многое ты не знала, пребывая на шахте со странным для нашего уха немецким названием "ВеШе": твой брат и мой дядюшка, как и отец, стал коллаборационистом. И было от чего пойти в услужение к оккупантам: семейство в количестве трёх родных детей просили хотя бы какое-то пропитание на каждый день. Ты знаешь, что было с тобой и с Марком потом в Германии, но ты ничего не знала, что творилось тогда в доме брата. А дома было вот что: супруга брата не чуралась связей с пришельцами: кровь — она всегда кровь, если она "блядская". Смотри начало семейной жизни дядюшки.
Потом было освобождение "советской земли от захватчиков", твоего брата (и моего дядюшку) взяли в армию для того, чтобы он полной мерой рассчитался с захватчиками и, по совместительству, со своими недавними работодателями. Бывали такие анекдоты в то время.
Твой брат был убит в бою, и никто не знает где и когда. Это наше, родное.
* * *
Однажды репатриантам объявили, что их будут перевозить в другое место. Ближе к пункту репатриации:
"…а потому мы вас просим оставить место вашего пребывания в порядке. Сюда, в ваши бараки, придут другие репатрианты, ваши соотечественники, им здесь какое-то время придётся жить"
Остановись, читатель! Закрой глаза, не смотри на следующую строчку в тётушкиных записях, попробуй догадаться о том, что она могла написать далее? Получилось? Умница!
Читать дальше