Елена Чижова - Преступница

Отец вернулся усталый. Воскресные электрички всегда переполнены, пришлось всю дорогу стоять. Снимая пиджак, он жаловался привычно. "Как наши?" - Маша спросила, оттягивая время. Забыв про усталость, он заговорил о Татке. Ее дачные истории были неисчерпаемыми. "У нас гостья", - решившись, Маша прервала. "Кто?" - отец вскинулся удивленно. Подбирая слова, Маша рассказывала по порядку. Он слушал, она глядела внимательно. Отца Маша знала отлично: тревога коснулась его единственный раз, когда, словно бы мельком, Маша упомянула о том, что Марта - из ссыльных. Он сдержался. Выслушав до конца, отец развел руками: "Конечно, пусть поживет. О чем тут говорить - у нее же здесь никого... И где же она?" - он оглянулся.

По утрам отец вставал первым. Двигался на цыпочках, стараясь не разбудить. В половине девятого он уходил на работу. Маша поднималась следом. Чайник заводил свою вечную песню. Она стучалась в дверь деликатно. Марта появлялась немедленно, словно стояла за дверью, дожидаясь стука. В первый день Маша не обратила внимания, во второй - удивилась. Утром третьего дня она постучала и заглянула нарочно: Марта, совсем одетая, сидела за Панькиным столом. "Что же ты! Оделась, а не выходишь?" Марта прошла в ванную, не подняв головы.

В четверг сходили в Казанский. Средневековые пытки, представленные в экспозиции, произвели на Марту скверное впечатление. На улице она попросила посидеть. Они устроились в сквере у фонтана, и в солнечном свете Мартино лицо показалось болезненно бледным. "Пустяки, голова закружилась", - Марта ответила на заботливый взгляд. "Да вранье это все, - Маша попытала успокоить, - понаделали кукол из папье-маше и пугают людей. Слушай, - она нашла выход, - давай, я покажу тебе мой институт, тут рядом".

По набережной дошли до студенческого входа. Зайти внутрь Марта наотрез отказалась: "Ой, что ты! Там профессора, преподаватели..." Подумав, Маша не стала уговаривать. Попадись кто-нибудь из своих, придется давать объяснения. Врать не хотелось, говорить правду - тем более. По переулку они обошли здание и полюбовались парадной колоннадой. "Финансово-экономический институт", - шевеля губами, Марта прочла надпись на мраморной доске.

Вечером, когда Маша накрывала к общему чаю, гостья появлялась и садилась на краешек стула. Пытаясь поддержать разговор, отец интересовался: где были, что видели? На вопросы Марта отвечала односложно. Допив чай, она уходила к себе. Отец пожимал плечами: от вечера к вечеру его радушие иссякало. "Не понимаю, вроде бы хорошая девочка, скромная... Но больно уж..." - он подбирал слово. "Нелюдимая?" - Маша подсказала. "Не знаю, как сказать... Молчит, как призрак". - "Представь, вообразила, что перед тобой виновата". Отец глядел ошарашенно. "Ну, она - немка, а ты - еврей". Маша улыбнулась, ожидая ответной улыбки. "Понятно", - он кивнул совершенно серьезно. "Что - понятно? Бред какой-то. При чем здесь Марта?" - Маша всплеснула руками. "Бред, - он соглашался покорно, - но, знаешь, если бы евреи положили столько немцев, я бы тоже, пожалуй, как она..."

"Я думала, это она - сумасшедшая. Их семья жила здесь, потом их всех сослали. Русские. Вот кого она должна ненавидеть. А она, между прочим..." - "Не знаю... Ну почему - русские?.." - отец поморщился. "Помнишь, - Маша отвернулась к стеллажу, - ты рассказывал, пуля, во время войны, когда ты курил у форточки...Ты говорил, радовался, потому что искупил кровью... - она помедлила, - за то, что - еврей... " - "Глупости, - отец возражал яростно, - это не нуждается в искуплении!" - "Ее выслали, сломали жизнь. По сравнению с твоей пулей..." - "Замолчи", - он прервал ледяным голосом, Маше показалось - не своим.

В пятницу, собираясь на дачу, отец улучил минутку. Услышав Машин ответ, обрадовался: "В воскресенье, вечером? Ты должна поехать на вокзал, проводить". - "Боишься, что останется?" Отец не ответил. В субботу утром Маша отворила без стука. Марта сидела на прежнем месте, словно не ложилась.

После отъезда отца гостья, кажется, повеселела. По крайней мере, вечером, напившись чаю, она не спешила исчезнуть. Спокойно и просто, отставив пугливость, Марта делилась своими планами. Планы касались дальнейшей учебы. Прискучившись конторской работой, Марта мечтала о техникуме. "В Ленинград?" - Маша спросила с тайным беспокойством. Каким-то непонятным образом Маша знала заранее: попросись Марта пожить у них, она не откажет. Родители встанут насмерть, грянет ужасный скандал. "Ничего!" В одно мгновение, пока Марта собиралась с ответом, Маша успела сообразить, какую управу она найдет на родителей, в случае чего. Возьмет и расскажет все - про комнату, про библиотеку, про капо. Пригрозит, что сама пойдет куда следует, донесет на себя.