Елена Чижова - Преступница

"Ты что, это - взаправду?" - Марта боялась верить. "Бояться нечего! Я говорю - рецепт верный, у меня получилось". - "Нет", - Марта сникла и покачала головой. "Но почему? - жестким кулаком Маша ударила по столу. - Гнить в своем совхозе, отвечать за чужие грехи, этого ты хочешь?" - "Нет, это - обман, так нельзя". - "Ладно", - Маша сложила руки. Холодная злоба заливала сердце. Немецкая девочка, свидетельствующая за русских, оказалась презренной трусихой.

"Скажи мне, - Маша спросила тихо, - то, что обман - нельзя, это тоже из книг?" - Маша обернулась. На полках, прибитых к стенам, они стояли - переплет к переплету. Тома, прочитанные в юности, учили честности и доброте. "Книги, да, но еще и бабушка, она всегда говорила..." - "Поди сюда", - Маша позвала. Марта подошла и встала у книжных полок. "Вот, - указательным пальцем Маша провела, как по клавишам, - покажи, какие именно?" Воображаемая линия пересекла кожаные корешки. Склонив голову набок, Марта читала названия. Их набиралось с десяток.

"Я предлагаю обмен". Маша вернулась к столу. Красные капли вспыхнули на ладони: "Ты хочешь, чтобы я приняла твой подарок? Согласна, но с одним условием: все, что перечислила, ты возьмешь у меня взамен". - "Но разве тебе?.." - Марта глядела растерянно. "Нет, мне не нужно. Меня учить нечему. Я уже ученая. Да, вот еще, - Маша улыбнулась кривовато. - Как ты сказала, могилы? Ну, что ж, хочешь поклониться - пошли сейчас". Так и не сохранила. Отложила до лета. Вот как пригодилось. "Ночью?" - Марта откликнулась тревожно. "Боишься?" - Маша засмеялась. "А это далеко?..." - "Близко. Прямо и налево". Твердыми шагами она направилась на кухню. Марта последовала за ней. "Садись сюда", - осмотревшись, Маша придвинула табуретку к немецкому столу. Две победные звезды, накарябанные с тыла, сияли невидимо и светло. Она вытянула ведро и выставила на самую середину. Пепел серел слежалой кучкой. "Прошу, - Маша приглашала широким жестом, - могилы здесь: можешь кланяться".

Приподняв одно плечо, Марта заглядывала осторожно. Ведро, которое она видела, было старой кухонной утварью. Пепел, серевший на дне, выгребли из плиты. Глаза, глядящие на Машу, оплывали растерянным ужасом: буквами, написанными в воздухе, в них стояло: "Сошла с ума..."

"Я не понимаю", - Марта выговорила. Опять Маше показалось - с акцентом. "Все. Ты устала, иди ложись", - она отозвалась глухо. "А...это?" - немецкая девушка кивала на ведро. "Ничего. Так... Удобрение. Можно высыпать на поля". Обойдя могилы, Маша подошла и распахнула окно. Тополиный пух кружился, оседая по дворовым углам. С трудом, боясь напугать окончательно, она подавила желание: рассеять по ветру.

Поезд уходил в 23-30, но Маша настояла на том, чтобы приехать заранее. Без десяти десять они уже выходили на платформу. Состав еще не подали. Редкие пассажиры опускали вещи у воображаемых вагонных дверей. "Давай пока сюда", - коробка с книгами оттягивала руку. Оглядевшись, Маша выбрала место почище. Вплотную к коробке Марта прислонила чемодан. Механический голос скрипел в репродукторе, читал невнятные объявления. Всякий раз Марта вздрагивала и озиралась. "Доедешь, пришли телеграмму. Тебе с пересадкой - я буду волноваться", - Маша говорила напутственные слова. "Конечно, конечно", - Марта кивала, обещая. Пассажиры прибывали. Чемоданы и баулы, составленные грудами, заняли полотно платформы. Поезд, светивший циклопьим глазом, показался в конце пути. "...нумерация вагонов со стороны Москвы", - Маша расслышала сквозь шум и хруст.

"Я хочу сказать, я хочу тебе сказать..." - щурясь от циклопьего света, Марта сложила руки на груди. Слова, дрожавшие в сердце, рвались наружу. "Не надо, перестань, я все знаю", - Маша отстранилась. Мысленно она торопила поезд: минуты, проведенные на платформе, становились тягостными. Стараясь быть сердечной, Маша обняла гостью и пожелала счастливого пути. Марта всхлипнула.

Из вагонного окна, пристроив чемодан и коробку, она глядела неотрывно. Боясь говорить громко, Марта выводила буквы - пальцем по стеклу. Маша кивала, не вчитываясь. "Ты понимаешь?" - губы шептали, не слыша ответа, но Маша качала головой. Отъезжавшая пыталась писать справа налево, и Маша снова кивала. Поезд тронулся исподволь, едва заметно. Слабая рука, выводившая буквы, взмахнула на прощание.

Свет не зажигали. За окнами вагона лежала тьма. Белая ночь, красившая город, не достигала ближайших предместий. Припадая к окну, Марта вглядывалась в окрестности, но видела лес и редкие огни. В стекле, на котором она писала, отражались пассажиры, бродившие по вагону. Они несли комплекты постельного белья, на котором никто не вышивал вензелей.