Елена Чижова - Преступница

Марта покачала головой: "Что ты! Сюда же ездить, никаких денег не хватит..." - она нашла подходящее объяснение, но Маша не спускала глаз. Под этим взглядом Марта заерзала на стуле, и безо всякой шпаргалки Маша прочитала правду: "Боишься, что с твоими документами?.." - "Не боюсь - знаю". Безответность полоснула по сердцу, но, справившись, Маша встала и поманила за собой.

Распахнув створки Панькиного буфета, она искала на ощупь. За ее спиной Марта сидела смирно. Она вынула сверток и обернулась: "Я отказываюсь тебя понимать, - Маша начала яростно, словно говорила с ровней. - Сначала ты заводишь про русский народ - ни в чем не виноват, ни дать, ни взять, страдалец, потом несешь сущий бред про свою вину, мало того, перед моим отцом корчишь из себя добровольного узника, сидишь как сыч по ночам, будто он, еврей, имеет право тебя винить..." Она обличала на одном дыхании. Марта пыталась возразить, но Маша отмахнулась: "Ладно, я могла бы понять, если бы оно кончилось... Но тебе-то известно не хуже моего: ты - прокаженная! Каждый из этих страдальцев отшвырнет твои документы, стоит тебе приблизиться! Ну? Говори!" - сжимая неразвернутый сверток, Маша наступала безжалостно. "Я не понимаю..." - Марта отвечала едва слышно, Маше показалось - с акцентом. "Перестань кривляться! Что непонятного?" - она выложила на стол. Марта сидела, не двигаясь. "На, гляди!" - Маша сорвала тряпку и сунула под самые глаза.

Немецкие вензеля, взрезанные бритвой, лежали тоненькой стопкой. "Что это?" - Марта спросила, не касаясь. "Рената Рейтц, надо полагать, - Маша отрезала холодно. - Добрые люди спали на ваших простынях, пока не сдохли". Мартин палец коснулся неровного края. Вздрагивая, он гладил немецкие буквы: "Renata Reitz", - губы шевельнулись по-немецки. Улика, свидетельствующая против, была неоспоримой. С этим свидетель защиты не мог не считаться. Маша подняла глаза и оглядела стены, словно в комнате, в которой начинался процесс, было полно людей. Зрители, рассевшиеся рядами, слушали скорбно и внимательно. "Ну, что скажешь?" - Маша спросила громко. Марта подняла пустые глаза. Они глядели мимо, как будто свидетель, к которому Маша обращалась, не понимал по-русски. "Тебе что, мало?" - к главной улике, закрепляя успех, Маша добавляла новую: мертвая кукла, косящая глазом, легла на голый стол. "Господи! - обеими руками Марта закрыла рот. - Это бабушка. Купила моей сестре... Говорила, похожи. Кукла и моя сестра". Осторожно касаясь, она гладила чайные кружева.

"Ты сказала, эти люди - умерли? - Марта спрашивала тревожно. - Кто-нибудь остался? У них есть дети?" - крупная дрожь, ходившая по телу, мешала говорить. "Две старухи - мать и дочь. Никого. Умерли одна за другой". - "А могилы... Где? Я бы сходила. Завтра..." - "Мо-ги-лы? Нету", - Маша ответила жестко. "Но так не бывает..." - Марта возражала неверным голосом. "Отчего же, вот, например, евреи, - она усмехнулась, - те, которых убили немцы. Скажешь, каждый из них лежит в своей могиле?" - Маша нашла управу. Марта съежилась. "Теперь - не война", - она возражала неуверенно. Машино лицо скривилось усмешкой.

"Скажи, - Марта совладала с дрожью, - если эти люди сохранили, ты позволишь мне..." - она робела выговорить. Маша поняла: "Это ваше, твое". Стремительным движением гостья бросилась к чемодану и распахнула крышку: "Вот, у меня здесь..." - пряча в ладонях, она разворачивала марлевый узелок. Красные камешки, оправленные в золото. "Прошу тебя, я очень тебя прошу, это от нас - память!" - умоляя глазами, она протягивала сережки. "Ты с ума сошла!" - Маша отвергла. "Это не то, ты не так поняла... - гостья заторопилась испуганно. - Может случиться, я больше никогда... - кончиками пальцев Марта коснулась лба. - Здесь, в Ленинграде, останется что-то мое. И еще - ты будешь меня помнить".

Процесс заканчивался бесславно. Оставалась последняя возможность - переломить. "Так не будет, - Маша поднималась с места, - ты должна приехать сюда и учиться. Ты имеешь на это право, - капли крови, оправленные в золото, сияли на белизне вензелей. - Все документы - глупость. Это - техническая задача. Я знаю ее решение". Теперь, когда процесс закончился, они остались вдвоем.

"Как зовут твоего отца? - Маша спросила и повторила одними губами, - Все просто - слушай меня внимательно..." Взад и вперед, как ходил Иосиф, Маша двигалась от стены к стене, рассказывая во всех подробностях. Марта слушала зачарованно. "То же самое можно и с тобой. Ты - эстонка, Марта Морисовна Рейтц, твой отец - зоотехник", - Маша импровизировала вдохновенно. Верный рецепт, обещанный младшей сестре, обрастал немецкой плотью и кровью.