Елена Чижова - Преступница

Браться за дело Маша не спешила. Июнь предназначался для отдыха и приятного чтения: книжками по экономической истории она запаслась загодя. В последних числах мая мама с Таткой отбыли на дачу: в этом году снова сняли во Мге. Отец ездил на выходные, настойчиво звал с собой, но Маша отказывалась. Мысли о дачной жизни навевали смертную скуку.

Тот день выпал на воскресенье. Отец уехал первой электричкой, собирался тихонько, Маша не слышала. Открыв глаза, она увидела свет, заливавший розовую стену. В Панькину комнату солнце заглядывало ранним утром.

Звонок был коротким и громким. Маша поднялась и накинула халат. Это мог быть только отец - вернулся с дороги. Ни о чем дурном она не подумала. Шлепая босыми ногами, Маша добралась до входной двери и щелкнула замком.

На пороге стояла девушка. С первого взгляда Маша поняла - из приезжих. Рука, красневшая от напряжения, сжимала ручку допотопного чемодана. Маша узнала: такой же лежал на антресолях. Сколько раз мама грозилась выкинуть, но отец стоял насмерть. Чемодан из чертовой кожи был его реликвией: кажется, именно с ним он явился из Мозыря.

"Здравствуйте, меня зовут Марта", - девушка поставила чемодан и поправила белый платочек, обеими руками, по-деревенски. Маша запахнулась покрепче. "Я понимаю, вы вправе не поверить, конечно - столько лет... Но я обещала бабушке. Понимаете, мы - из немцев". Последнее слово, поставленное в такую форму, словно речь шла о материале, из которого она сделана, девушка произнесла чуть слышно. "Из чего?" - Маша не поняла со сна. Девушка оглянулась и, шагнув вперед, сказала: "Немцы", - громче и доверительнее.

"Мы - это кто?" - Маша бросила взгляд на площадку, словно там, за спиной приезжей, ожидала увидеть остальных. "Я, - девушка призналась обреченно, как будто брала ответственность на себя. - Моя фамилия Рейтц, Марта Рейтц, хотите, покажу паспорт". Парень с верхнего этажа пробежал вниз, кивнув Маше. Она ответила машинально. Приезжая поздоровалась вежливо.

"Как вы сказали? Рейтц?" Девушка подняла руку и вывела первую букву. В Машиных зрачках буква отразилась зеркально, словно девушка, сделанная из немцев, писала слева направо. Русская Р, дрожавшая в воздухе, выпростала немецкую ножку, и в тот же миг, обмирая, Маша наконец поняла: эту девушку немцы послали вперед, чтобы забрать квартиру. Первым порывом было - захлопнуть. Суетливые мысли о капо, предоставившей по закону, забегали, не находя выхода. Они пищали, тыкаясь во все углы. Девушка различила ужас: "Вы не бойтесь, я ничего не нарушаю, вышел закон, теперь нам разрешили..." - "Деньги... Нужны деньги... договориться... нет..." Мысли пискнули, умирая. Маша кивнула и сделала шаг назад.

Девушка озиралась. Взгляд, обращенный к стенам, был тихим и светлым. "Знаете, я так и представляла", - она улыбнулась застенчиво. Бросив гостью в родительской комнате, Маша скользнула к себе. Натягивая брюки, она собиралась с мыслями. Первый ужас прошел. С чайником в руках Маша направилась решительным шагом. Девушка сидела смиренно. Чертов чемоданчик жался к ее ногам. "Вы с поезда?" Приезжая закивала согласно. "Вот, чай..." - Маша стукнула чашками. "Ой! - Марта всполошилась. - Я вам меду привезла! Вкусный! У нас своя пасека". Отщелкнув крышку, она вынула янтарную баночку. "Кому это - нам?" - Маша переспросила высокомерно. "Ну, вам, вашим родителям, кто живет..."

"Откуда вы про нас знаете?" - Машина рука, подносившая чашку, дрогнула. Чай плеснул на блюдце. Помедлив, она подала так. Немецкий мед стоял на столе. Маша не прикасалась. "Вообще-то, конечно, мы не были уверены. Дом могли разбомбить... Потом по телевизору - передача, про этого композитора, я фамилию забыла... Бабушка вдруг увидела, говорит - дом, наш, целый, и заплакала. Давно, я только кончила школу, а потом стала работать в конторе, деньги откладывала. Бабушка говорит, поезжай, раз дом стоит, кто-то должен жить. И адрес, и номер квартиры... Сказала, может быть, хорошие люди... - голос испуганно дрогнул. Торопливо исправляясь, Марта сказала: - Хорошие! Так и оказалось". Глотнув, она опустила беззвучно. Чашка, стоявшая на блюдце, плавала в пролитом чае.

"И что дальше?" - тревога отпускала сердце. Девушка, сидевшая напротив, не походила на захватчицу. "Ой! - Марта неожиданно покраснела. - Вы простите меня, я совсем растерялась, вы не спрашиваете, а я... Мы же жили тут. До войны. Ну, конечно, не я, я уже в ссылке, в Казахстане... Бабушка, дедушка, мама, сестра старшая..." Румянец, заливший щеки, добрался до рук. Руки вспыхнули, и, стесняясь, Марта стянула платок и обтерла лицо. На белом остался след.