Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Слушай, может это оттого, что народ устал жить под присмотром? Вырвался и теперь отрывается за все годы страха и заключения?! Странно конечно, вроде бы и боголюбец, и знает, чем закончилось у Содом с Гоморрой, странно!

— Это не народ, — Маша скривилась ртом, — Это те, кто из грязи в князи! Быдло! Заметь, настоящие артисты — мастера, избегают подобного свинства, чураются чёрного пиара, дешёвок — тусовок под лукулловы пиры, потому что им не нужно подогревать к себе интерес би-ориентацией и всякой желтухой, они востребованы всегда и везде, тем более, сейчас, на фоне массового засилья бездарей!

— Чураются ещё и потому, как мне кажется, что им денег жаль, они их тяжело зарабатывают! А эти безголосые, говорящие "певцы" тратят энергию лишь на переезды и траханье фанатов! — Димка солидарно Маше, округлил глаза.

— Да, чёрт с ними, пусть говорящие, едва шепчущие, но пусть блеют по нотам, уши ведь режет, не дай бог их услышать живьём! — возмутилась она. — Касаемо их — я за фонограмму!

— Мрак! Мне становится страшно и стыдно… но им нет, вот что ужасно, и их родителям, порой действительно талантливым людям, тоже не стыдно тащить за уши на сцену чад своих бездарных!

— Слушай, а может родители кайфуют на самом деле, тихонько так — про себя… что на их детях бог отдыхает?

— Да ну, это же родители, всё-таки!

— А… в их кривом зеркале "искусств" всё может быть, там психика набекрень уже давно… всегда! — Маша отмахнулась. — Я не один репортаж сделала об этих… знаю! Не знаю, только, как ещё их назвать!

— Ну, и может ли нормальный человек им завидовать? — Дима, как бы, удивился…

— Это как раз ты говорил, что завидуют! — Маша, казалось всерьёз, удивилась забывчивости Димы.

— Ну… я… я… уж и пошутить нельзя! — он виновато шмыгнул носом и потянулся за водкой…

— Хватит! Всё-таки завидует! На подсознательном уровне, многомиллионная серая душа! — она взяла бутылку и унесла на кухню. — Что будем делать с деньгами? — с кухни донёсся её голос. — Тянуть на картошке до появления Виктора или разменяем сотню из тумбочки?

— Не удобно как-то… — Дима вздохнул, и с надеждой взглянул на появившуюся в комнате Машу. — Но картошку… больше не могу… Разменяем, я уверен, он не обидится, наоборот, рассердится, что так долго крахмал жрали. Ты, не знаешь Витька?! Это же земной Бодхисаттва! ему самому ничего не нужно, живёт он для нас, сам мне недавно говорил!

— Бодхисаттва? — Маша ухмыльнулась. — Ты Дима, чего не знаешь досконально, того не торопись вещать, так ведь и дураком прослыть можно! Ботхисаттва! Выразился!

— А чего? — Димка немного обиделся. — Между прочим… а… — он вовремя спохватился, что вряд ли сможет вкратце объяснить подруге о появлении в его жизни: "книги", Демиурга, разговоров с Виктором, Амалией… — "Слишком ты много знаешь, слишком! — пожалел он Машу, решив, что кого-то, в чём-то убеждать, ему давно надоело. — А может она права?" — подумалось вдруг, окончательно успокоило, и он воскликнул: — Однако Виктора нет уже третий день!

— Придёт! Квасит с кем-нибудь твой Бодхисаттва, оправдывая своё не появление — заботой о нас! — подколола Маша. — Ну, раз решили, то я за продуктами, сиди дома, никуда не уходи, а то рассержусь!

— Ладно, — недовольно буркнул Дима и подумал: — Больно надо куда-то идти, когда на кухне стоят пол бутылки водки!

* * *

Маша сделала покупки и, подойдя к кассе, вспомнила, что забыла купить спиртное. Нет, она помнила, что дома ещё оставалось что-то, но для двоих это была не доза, поэтому, вполне резонно отметила, что второй раз бегать в магазин глупо, если можно всё учесть сразу. Она вспомнила любимую поговорку Виктора: "Пошли дурака за одной, он одну и купит!" поэтому взяла три бутылки, вспомнив, что Виктор может неожиданно объявиться, и как дальше будут развиваться события, предугадать не трудно.

— Маша, — окликнул робкий голос, — это ты?

Она обернулась и рассмеялась…

— А что, не похожа? — она шутливо толкнула Коклюша в грудь. — Ну у тебя и видон! Отпустили?

— Ага, говорили, что будут катать ещё пять месяцев, мол, с делом непонятка, а вчера раз… и с вещами на выход… но подписку взяли… дурачьё! Где я деньги-то возьму, чтобы уехать?! И куда уехать?! Дурачьё! — со смаком повторил он и вдруг сморщился лицом… из его глубоко запавших глаз вытекли несколько слезинок… — Вы меня простите, они так били! потом в камере тоже… урки! спал у выварки — параши, одно повезло, что девственность сохранил, сказали: на моё счастье желающих не нашлось, уж больно не аппетитно выгляжу. Вот Машенька, как оно… тяжко одному… и в возрасте!