Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Я больше не могу это есть! — два раза ткнув вилкой в тарелку и вяло прожевав пищу, Дима встал из-за стола.

— Ешь, не привередничай, мы не в том положении, — Маша косо взглянула на полную картошки тарелку Димы. — Скажи спасибо, что ещё не голодаем!

— Я не собираюсь голодать, — он снова сел и взял вилку… — "Может, и правда надеется на крахмал?" — пришла дурацкая мысль… он хмыкнул в стол и его глаза заблестели смешинкой… — Когда ещё у меня был телевизор, я видел передачу, в которой показывали бомжей живущих на свалке… Они совсем не голодали: жрали ложками красную икру, всякую рыбную и мясную нарезку, носили почти новые шмотки. Вот так умеют люди устраиваться! — Дима, скривившись, сунул несколько долек картофеля в рот…

— Это в Москве, я тоже видела тот репортаж, — Маша зло усмехнулась, и внимательно посмотрев на картофелину, сунула её в рот. — Сравнил — член с пальцем!

"О… проговорилась! Значит угадал насчёт крахмала!" — сдержав улыбку, Димка внимательно посмотрел на подружку, всем видом показывая, что внимательно слушает…

— Эти русские американцы, — Маша явно воодушевилась его вниманием, — могут позволить себе выбрасывать на свалку: и новые джинсы, купленные без примерки, если в попу сильно влазят… и сапоги… — та же история, забракованные продукты машинами вывозить, если продать не успели, а частенько и трупик какой-нибудь подбросят, туда же. Это же Москва! — она злорадно улыбнулась, и глаза её сверкнули. — А знаешь, я им не завидую, честное слово! Живут муравьями: работа — метро — сон, в каком-то консерванте, — ничего живого! Унизили деньгами искусство, создали субкультуру и с удовольствием употребляют этот суррогат, развенчали достоинство и гордятся бессовестностью… — лохи! Считая таковыми всю остальную страну. Подменили ценности, приоритеты и довольны… хавают… как совковый people первую фанту и пепси.

— Не скажи, остальной народ им завидует, и они тащатся от этого, уверенная в своей избранности новая аристократия: вокруг азиаты мусор убирают, хохлы дома строят, азеры фрукты предлагают, грузчики в магазинах получают 350 — 400 баксов, ни хрена не делая, только водку жрут, а гостарбайтер бы работал, как проклятый за эти деньги, спал бы в подвале ввосьмером, но устроиться не может, даже грузчиком… — закон! оберегающий алкашей соотечественников! — Димка уже не замечал, что картошечка пошла… под хорошую злую темку. — Римляне, мать их! Хлеба и зрелищ!

— Весь мир знает, какая это аристократия! — Маша пренебрежительно махнула рукой. — Но алкаши им нужны, алкаш — это курочка, несущая золотые яйца: на баррикаду не влезет и чужое взять поленится, если дверь на замке, — самодостаточен! А водочку купит всегда, или ещё чего — покрепче да подешевле! — Маша встала и ушла на кухню… Вернулась она с початой бутылкой водки.

— Что-то заговорили… и вот, захотелось… будешь?

— Наливай, — Димка махнул рукой, — куда без неё!

Они выпили, и картошка пошла ещё мягче…

— Завидуют, говоришь? — Маша несогласно покачала головой. — Ненавидят, когда видят, как они жируют; узнают, что самое дешёвое вино в элитных ресторанах стоит тысячу долларов за бутылку, а подороже — ценой в пятнадцать штук БАКСОВ; смотрят на этих полу-артистов — полу-мужиков — полу-баб, когда слышат их песни, или юмор в развлекательных шоу типа: "comedy club", где через звук — слово "Срать! Сука! Говно! Блять!" — говорят они, забыв слова более приемлемые для уха человека, а не опарыша, а дерьмо… хоть так — хоть этак, липнет к башмакам и душам! "Ханжество" — сейчас закричат они, услышав меня, а я отвечу: — Хамство! Слово "ссать" бьёт брандспойтом из их уст и заливает по уши, но тем более никого не шокирует, плавать и не тонуть в урине нравов элита умела всегда, но этого мало, надо более глобально — научить всю страну, где мужчины, уподобляясь столичным клоунам, по собачьи, словно играют в паровозик, будут прижиматься к задницам друг друга и делать конвульсивные движения… За деньги, мы и не это сможем, главное — рейтинг! — Маша побледнела… Димка заметил это, но не перебивал. — А если рейтинг — главное, то до чего можно дойти в погоне за ним?

— Животные! — вздохнул он и потянулся к бутылке.

Маша хотела уже сказать, чтобы не спешил, но передумала, взяла наполненную им рюмку и быстрой скороговоркой прочла:

"…И на этом сквозняке

Исчезают мысли, чувства…

Даже вечное искусство

Нынче как-то налегке!"

— Ахматова! — она значительно посмотрела на Димку и тряхнула головой, — Содомиты! перестали бояться, скрываться, они побеждают, потому, что узаконили разврат! — Маша выпила и отодвинула посуду подальше от себя. — Если вообразить, что это победа!