Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Ну что, ушёл этот прилипала? — Лена протиснулась между диваном и столом и присела рядом с Фрэдом.

Тот был несколько занят: его рука мягко лежала на плече юной рабфаковки, иногда ныряя ниже, в глубокое декольте…

— Ты о ком, — он едва повернул голову, продолжая орудовать рукой…

— О твоём дружке, будто не понял, — Леночка склеила симпатичную гримасску. — Ну, налей даме вина, что ли!

— Ох… — он потянулся за бутылкой креплёного кагора и налил… левой и правой соседкам.

— А себе? — они, обе, та, что была правa и та, что левa, спросили его унисон и радостно от этого засмеялись.

— Мне хватит, настоящий мужчина всегда должен быть в форме! — патетически изрёк Фрэд и хитро, по очереди посмотрел на окружение.

Они лежали на полу… втроём, на двух, сброшенных на пол, матрасах. Как это произошло, он не помнил! Его всё-таки напоили, и он подозревал, что тут не обошлось без Ленки; Лариса казалась ему скромнее, но кто их разберёт!

Он пошевелился, хотелось пить, и вытащил руки испод двух голых тел.

На столе стояла начатая бутылка водки, пустая испод вина и пол тарелки капустного салата. Голова трещала…

— Никогда не похмелялся, — подумал Фрэд и налил себе в стакан… Водка обожгла гортань и чуть было не вернулась назад… но полная ложка салата пробкой закрыла пищевод и медленно утопила зелье. На дне салатницы собрался коктейль подсолнечного масла и солёного капустного сока, и он подумал, что сможет даже запить, если слить жидкость в чашку, что и сделал, проглотив ещё сто грамм водки, не пьянства ради, а… лечения.

Девчонки свободно разбросались во сне, скомкав простыни… их сакрал был на лицо, Фрэд даже почувствовал некоторое беспокойство, но вспомнил, что сегодня уезжает домой, что если останется здесь, то снова напьётся, да и перед Игорем было неудобно, хотя себя не винил, потому как не помнил — за что, но зато вспомнил любимую поговорку одного знакомого:

"Чего не помню — того не было!"

— Удобно, — согласился он и переступил через манящие обнажённые тела. — Жаль всё-таки, что сам вчерашний процесс плохо запечатлелся в памяти. Точнее совсем не запечатлелся! А, может, ничего и не было? — он посмотрел вниз и потрогал покрасневшее орудие… — Болит немного, что-то было и видимо долго! Неужели изнасиловали? — ему стало смешно… — А что, всё возможно в наше непростое время — слишком упрощённых отношений! — Он поискал по сторонам… и, найдя — одел! Уже у двери обернулся, полюбовался сонным царством… вжикнул молнией куртки и решил, что с Ларисой ещё увидится.

Плотная седая стена сигаретного дыма, поедом ела глаза… Они покраснели… и не только от дыма; спиртное не менее способствовало этому, может даже более. Но он не замечал неудобств, косых взглядов — будучи сегодня автономным, и это казалось самым важным из всех малозначительных составляющих его существования. Скромно устроившись на деревянной скамье, в наиболее удалённом от центра пивнухи углу, за похожим на скамейку, но много шире, столом, он мирно потягивал пиво из высокого бокала, иногда подсыпая туда водочки.

Сегодня, здесь, он возлюбил всех и вся! Одного не хватало — общества его испИтанных друзей.

Он специально ушёл из дома пораньше, чтобы они проснулись свободными и занялись тем, чем должно, чтобы отдали друг другу то, что давно задолжали, может и зажали, как скряги, словно для них, это не было даром свыше. Нет, о Маше он так не думал, вот Димка, засранец, явно зажимал дар, даденный, дабы дарить далее, но ведь и судить его было трудно, если вообще возможно. А поговорить хотелось, очень хотелось! Он, было, сунулся к одной компании не слишком солидных мужей, надеясь, что примут, но ему прямо сказали, чтобы отвалил. Он не обиделся, наоборот, обрадовался, что ошибся, значит, думал о людях лучше.

Выпив ещё парочку бокалов пива, попытался переместиться к молодёжи, играющей в "свару", даже трижды поставил на кон, но вскоре заметил, что пацаны мухлюют, играя на одну руку. Ему же заметили, что если не будет делать ставки, то окажется лишним и за этим столом. Тогда, он предложил всех угостить… но ему снова отказали, не взирая на пачку "Мальборо", которую он выложил рядом с собой на стол и угощал всех желающих;

Он опять обрадовался, оценив бескорыстность современной молодёжи.

Ничуть не обескураженный безуспешностью хождения в народ, Витя, вторично забрался в свой медвежий угол и радостно попивал пиво… доливая водочки, закусывая дорогой сёмгой, казавшейся обычной горбушей, и добро посматривая на завсегдатаев забытого им мира.