Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

И ушла, бросив через плечо взгляд более красноречивый, чем все невысказанные слова в мире. Волчок вздохнул с облегчением. Ведь что бы она ни собиралась сказать, слышать он этого не хотел. Она исчезла в коридоре, как образ из странного, беспокойного сна. Растаяла при звуках охотничьего рога, словно порождение привязавшихся поэтических строк. Она ушла, но лишь для того, чтобы в любой момент вернуться и постучать в запертые двери памяти так настойчиво, будто действительно существовала. В коридоре не было ни души. Никто не видел, как она пришла и ушла. Волчку стало не по себе, и он поспешно запер дверь кабинета.

Итак, Аллен «Волчок» Боулер, почетный профессор английской литературы, всеми признанный арбитр в вопросах изящной словесности, носитель возвышенных идей и непримиримый враг всего пошлого, вышел из здания своего факультета. Он никак не мог избавиться от неприличного и, несомненно, пошлого чувства, будто он услышал какой-то призыв и не может на него не ответить.

Он шагнул под неяркое зимнее солнце, шляпа в руке, пальто нараспашку, и окунулся в ясный полдень, сиявший за университетскими стенами. Воздух был морозным, и он стремительно зашагал по широкой, обсаженной деревьями аллее — ему надо было разогнать кровь.

После ужина Волчок допоздна просидел в своем кабинете. Он развалился в кресле и растерянно смотрел на привычные книги. Ему не хотелось их читать. Он снова видел, как девушка подняла руку и оттянула рукав свитера, снова не мог оторвать глаз от ее запястья. Потом она вдруг посмотрела на него и наконец произнесла те самые слова: А ты такой же, такой же, как и все.

Воображаемый голос заполнил тишину, и многолетний самообман рассеялся, оставив Волчка наедине с этими словами. Не стоит обольщаться: они никогда не уйдут, но всегда будут стучать в запертую дверь его памяти.

Элегантная женщина пятидесяти с небольшим сидела за письменным столом и глядела в окно. Площадь напротив была залита мягким светом. Длинные тени вытянулись поперек изумрудной лужайки. «Боже мой, неужели уже так поздно?» Она сама не знала, как долго сидит уже у окна своего лондонского офиса, как долго ее мысли рассеянно блуждают по сияющей зеленой траве. Потом старинные, унаследованные еще от Чарли каминные часы пробили наступление очередного часа и заставили ее очнуться от зеленого забытья.

Стены просторной светлой комнаты были сплошь заставлены книжными стеллажами. На столе громоздились стопки рассортированных писем и рукописей, лежали только что снятые очки, стояли рамочки с черно-белыми и цветными семейными фотографиями. В просвете между полками висела еще одна фотография — запорошенная снегом голая яблоневая ветка. Этот снимок был одной из особо дорогих вещей, которые она взяла-таки с собой, покидая Японию вскоре после войны. В ту пору друзей у Момоко было не больше, чем сейчас. Но все же они были. Например, Эйко. Момоко всегда любила фотографии подруги. Одинокие деревья, бесконечное пустое небо и парящий где-то вдалеке зоркий ястреб приносили ей странное утешение. Как собратья но одиночеству. Оторвавшись наконец от зимнего пейзажа, она перевела взгляд на каминные часы.

А минуту спустя уже пересекала разбитый напротив парк. Вместо строгого костюма — рубашка и джинсы, идет прогулочным шагом и поглядывает на валяющуюся на травке молодежь. Офис ее остался где-то позади и постепенно совсем скрылся из виду за пышно разросшимися кронами деревьев. Знаменитой медной таблички уже не видно. Возможно, здание, где она работала и не отличалось величественными размерами, но именно туда приносили свои произведения лучшие писатели довоенной и послевоенной поры. Писатели, открытые не кем иным, как стариной Чарли. А потом Чарли передал дело ей, и Момоко заняла его кресло, как будто была для этого рождена.

Вход в метро был в самом конце парка. Момоко дышат полной грудью, словно пыталась вдохнуть все это многоцветное великолепие: город в пестрых пятнах деревьев, витрины, автомобили, синеву и янтарь августовского неба. Она с благодарной нежностью глядела на всех этих юношей и девушек. Такие яркие. Это они положили конец постылому серому прошлому, они наполнили улицы цветом, они раскрасили ее мир. Момоко улыбнулась. Похоже, сама природа не устояла под натиском их молодой энергии и теперь цветами и шелестом ветвей приветствует новые времена. Парк остался позади, но Момоко еще долго продолжала видеть все в зеленом цвете.