Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Всякий раз, когда кое-как залатанный поезд должен был увезти его в очередной порт или провинциальный городок, Волчок со смутной надеждой всматривался в вокзальную толпу. В трамвае он открыто разглядывал пассажиров, однажды даже тронул за плечо какую-то девушку. Но лишь для того, чтобы извиниться и выскочить на ближайшей остановке. Беззастенчиво заглядывал в лица прохожих. Чтобы встретить холодный взгляд незнакомых глаз.

Однажды он поехал в Нару и нашел домик, куда родители Момоко переехали после той страшной бомбежки. Даже побеседовал с ее матерью, которой отрекомендовался как коллега дочери, посидел на деревянной скамейке, что когда-то смастерил ее покойный отец, полюбовался на созданный им сад камней. Как бы между прочим попытался выяснить, где теперь Момоко. В ответ ему предлагали еще чашечку чаю и на ломаном английском спрашивали, очень ли пострадал от воздушных налетов Найтсбридж. Постепенно беседа стала все чаще перемежаться вздохами, а паузы удлиняться вместе с вечерними тенями.

Люди майора Мартина были расторопны, они забрали Йоши еще до того, как Момоко успела принести с рынка купленные для него ботинки. Так что на исходе первой послевоенной зимы тот сидел под арестом, в ожидании трибунала: малозначительный военный преступник. Сколько Волчок ни пытался вмешаться, сколько ни пытался убедить Мартина, что произошла ужасная ошибка и арестованный юноша такой же военный преступник, как и он сам, майор оставался непреклонен: это, мол, уже не в его компетенции, процесс начался, и остановить его никак невозможно. Дело прояснится, и если молодой человек действительно невиновен, то все с ним будет в порядке. Сомнительное утешение для Волчка, который вбил себе в голову, что, освободив Йоши, спасет хоть какие-то обломки разрушенного им мира. Но это было не в его власти, как, впрочем, и все остальное. Женщина с волосами чернее воронова крыла выпорхнула у него из рук и улетела прочь.

Ясным весенним утром пять месяцев спустя военный джип отвез Волчка на аэродром Ацуги. Там ему предстояло подняться на борт видавшего виды Б-29 и через Гуам, Сингапур, Дарвин и Сидней возвратиться наконец в Мельбурн.

У взлетной полосы две парадные гейши встречали только что приземлившийся американский самолет. Они радостно кивали изящно убранными головками, приветливо улыбались и махали бомбардировщику своими кукольными ручками. Как завороженный глядел Волчок на плещущие на ветру пестрые рукава и плавные, будто танец, движения, глядел и не верил своим глазам.

Эти люди испили свое поражение до конца, до самой последней капли, так что оно проникло в сокровеннейшие глубины их душ. Происшедшее было столь огромно и непостижимо, что им оставалось лишь отдаться ему с полным самозабвением, принять его в себя и раствориться, как влюбленные в своей любви. Слово «любовь» неумолчным колоколом зазвенело у Волчка в голове. Он отвернулся и закрыл глаза. Но лишь для того, чтобы еще яснее видеть один и тот же неизменный, все заслоняющий образ. Такой он увидел ее тогда и такой будет видеть до конца своих дней: голова откинута, волосы разметались, кровь тонкой струйкой сочится изо рта, полный вызова и молчаливого укора взгляд.

Конечно, думалось ему, когда-нибудь время залечит сердечные раны и эти несколько месяцев станут тем, чем и должны являться на самом деле, — необычным, но уже давно пройденным этапом на жизненном пути. Годы спустя он будет вспоминать, как провел в оккупированном Токио несколько странных месяцев, служил переводчиком при тоскующих по дому солдатах, инспектировал школы в поисках оружия и нелегальной литературы, участвовал в великом деле возрождения страны, — так что впредь если они и попытаются вновь создать очередную империю, то разве что империю света. Да и сама Момоко станет не более чем воспоминанием. Может быть, в один прекрасный день ему случится войти в книжный магазин и какая-нибудь фраза или слово в наугад взятом с прилавка романе всколыхнет в нем давно ушедшие образы. Может быть, тогда перед ним промелькнет Момоко, промелькнет и снова исчезнет, оставив в душе легкую, скорее приятную печаль.

Что это такое? Что могло так взволновать его, так приковать к себе взгляд? Не успел Волчок дойти до кабинета, а его неисправное сердце как обезумело и яростно погнало кровь по далеким закоулкам тела. Так бывало в далекой юности, когда он шел на свидание. Будто это он — робкий студент, представляющий свои незрелые труды на ее строгий суд. Нет-нет, надо и о здоровье подумать, его организм совсем не нуждается в такого рода переживаниях. Волчок твердил себе, что просто не мог не пойти на назначенную встречу, таковы его преподавательские обязанности. А в глубине души знал, что это совсем не так. Ведь в последнее время студенты редко искали с ним встречи, по большей части оттого, что он сам их всячески избегал, и весь факультет знал: профессора Боулера лучше не трогать. Так что Волчок был фактически избавлен от такого обременительного занятия, как беседы со студентами.