Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

И вот что удивительно, бабке сто лет в обед, уже давно на улицу потрындеть не выходит, Паркинсон ее трясет. А надо же, как точно попала! Мы потом всем двором смотреть ходили. Завидовали. И как она умудрилась только лом поднять? Что он у нее дома делал? Паутину, что ли, собирала?

Сосед резко остановился, так что Рафочкин чуть не ухнулся носом в его боксерскую спину. Не оглядываясь, тот раздраженно шевельнул плечами, зачем-то энергично наклонил в разные стороны голову, с хрустом разминая шейные позвонки, и, о чем-то немного подумав, вновь зашагал по своим неотложным делам.

В голову Рафочкина залетела синичкой мысль и забилась под куполом: «Ох ты! Он, наверное, думает, я ему угрожаю!

Мол, братан, поставишь еще раз свою машину под моими окнами, не заглушив мотора, и тебе каюк! Лежи, отдыхай с батарейкой на дне Архимандритского озера!

Да разве человеку с такими габаритами я могу угрожать?»

Подхватившись, он собрался затрусить с ведром в другую сторону. «Пронесло!» — решил он. В некоторых ситуациях лучше бы помолчать, это он знал не понаслышке, но вредный бес толкал в бок и не давал закрыть своевременно фонтан красноречия и его несло…

— А в прошлом году пивную бутылку на капот машины выбросили! Полную! Наверное, разнервничался кто-то, что в машине громко музыка играет. Вот он и решил водителя разбудить! Ба-бах!

Хотя, что тут такого, не сам же водитель играет, правда?

Народ у нас бестолковый, завистливый. Собрался вокруг машины, на разлитое пиво облизывается. Солнце красиво так в осколках лобового стекла отражается!

На плечо Рафочкина легла тяжелая ладонь.

— Ты чё гонишь, мужик?

— А, — сглотнул слюну испуганный доброжелатель, — вот на этом месте, — указал он пальцем, — я бы машину не ставил. Несчастливое!

Видите, если вот сюда присесть в мертвую зону, запросто могут колесо снять и на кирпичах оставить. Как у дяди Жоры, Мымрина! Вот он убивался! Ой-е-ей!

Однажды ночью слышим, кто-то сексом на улице занимается. Пип! Мы с женой прислушались, интересно же, кто такой резвый, а стены у нас в доме, сами знаете, тонкие как фанерка — все слышно!

Бывает, чихнешь, соседи здоровья желают!

Мы, конечно, к окну. А на капоте Анвариного «Запорожца» уже две личности прилаживаются, ерзают. Оно и понятно, на земле-то холодно сношаться. Вот народ, а?! Только дай на чужой машине покувыркаться!

У вас, конечно, капот повыше будет. Да. Это что же за марка? Хорошая. Но если на колесо встать и за ветровик ухватиться, то можно и залезть. А потом и бабу затащить! Тепло, хорошо.

Еще на капоте кошки сидеть любят! Замечали?

Вороны опять же с этого дерева испражняются. Вон, посмотрите! Галдят до усеру, каркают. Своим ядохимикатом крышу насквозь прожигают, чище, чем кислотные дожди. На краске потеки остаются. Отсюда, — показал Рафочкин на джип соседа, — досюда! Маратка Шарифуллин, дружок наш, после такого бедствия всю свою «девяточку» перекрашивал.

Вот и забежал к полюбовнице на часок! Ха-ха-ха! Так ругался, хоть святых выноси! Прости меня, господи!

Понятно, экология стала плохая. Вороны всякую гадость, наверное, едят. Что-то лет сто назад никто на это не жаловался. Нет исторических сведений! Правда?

Наши дети тоже бестолочь невоспитанная. Вон как с мячом между ногами носятся. За шары боишься! Проходу не дают.

Только отвернешься, пиши пропало! Обязательно на дверях какую-нибудь ромашку нацарапают или солнышко нарисуют. Камешком или гвоздиком загогулят. Директрисе из второй квартиры всю машину изрисовали, даже на днище. Любо-дорого!

Что им, асфальта мало? Рисуй не хочу!

А кто постарше, те краской аэрозольной упражняются, граффити разные рисуют или слова матерные.

Чему их только в школе учат?

Могут и картофелину в выхлопную трубу затолкать! — подошел Рафочкин к заднему бамперу джипа.

— Что такое, думает водитель, почему не заводится? Выйдет колеса попинать, а дело-то труба! На дверях уже разные художества расписаны. Во всех позах Камасутры! Стекло треснуло! В салоне бутылка чужая лежит. Заднего колеса нет! Вот этого! — указал рукой. — А на капоте двое-трое групповушку устроили, как в Голливуде, вокруг железного лома!

— Да пошел ты! — бугай задумчиво посмотрел вокруг себя. На Рафочкина. На балкон старушки. На ясное небо. Почесал на груди старый рубец, повторяющий контуры утюга. Затем основательно угнездился на водительском месте в своей машине, громко хлопнул дверью и уехал.

«Наверное, поехал искать новое место стоянки, — догадался Рафочкин. — Лом тебе в рот!»