Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

Обогнув угол дома, широко шагая, чтобы оставлять как можно меньше следов, опасливо приблизился к машине. Из окна для поддержки наблюдала жена. Рафочкин взглянул на черные глазницы стоящего напротив дома, принял непринужденную позу беззаботно прогуливающегося бонвивана, вышедшего по малой нужде, и прошел мимо «жигуленка». Чехлов на сиденьях не было. На приборной доске висели обрывки разноцветных проволочек, в обшивке боковых дверей сиротели дырки от снятых колонок.

«Вот сволочи! Все умыкнули, ничего не оставили. Прямо из-под носа! Эх, не видел, а то бы спугнул как-нибудь, — забыл свои опасения Рафочкин и засунул замерзшие руки в карманы пижамных штанов, поближе к теплу. — А колеса-то хорошие, — оценивающим взглядом осмотрел он протекторы, — не стертые». Он вспомнил свой старенький «Запорожец» с лысой резиной и непроизвольно опять посмотрел на спящие окна противоположного дома. «Смотрят на меня, наверное, в щелочку и ждут, чтобы вызвать милицию. Трусы! Про настоящих ворюг не позвонили!

Вот вам, дудки! Даже близко не подойду!»

С чувством глубокого сожаления и ощущением личной потери он печально вернулся домой. Сон не приходил. Рафочкин беспокойно ворочался из стороны в сторону, словно баркас на море в бурную погоду. Непогода бушевала в его душе, раздираемой противоречивыми чувствами. Перед мысленным взором красовался его «Запорожец» цвета «Голубая Адриатика» с новенькой резиной. SLEEPYHEAD, посапывая, мирно покоилась рядом.

Вдруг за окном послышалось тарахтение подъехавшего автомобиля и чьи-то возбужденные гортанные голоса.

— Цепляй тросом! — скомандовал мужчина с неславянским акцентом.

«Елки-палки! — вырвался из приюта грез Рафочкин. — Отбуксировать машину хотят! — догадался он. Осевшее на дно сожаление всколыхнулось в нем и подтолкнуло к активным боевым действиям. Взыграла башкирская кровь предков. Натренированно одевшись, поскакал на улицу. — Хитрые какие, так и норовят колеса приставить! Не дам на чужое добро зариться!»

Он появился из-за угла дома в момент, когда шустрячки уже готовы были отдать концы. С деловым видом Рафочкин заглянул под машину угонщиков, запоминая номер, и громко посвистел, как бы подзывая собаку. Подходить ближе было страшно.

Из кабины «Нивы» появилось возбужденное лицо неславянской внешности и, эмоционально размахивая рукой, спросило:

— Эй! Не знаишь, чей машина тут оставил? Всю даругу загородил. Отодвинуть хотим. Нам вниз проехать надо! — махнул он рукой в сторону заваленного сугробами переулочка, который уже несколько лет перестал быть проезжей частью из-за возведенного нового дома.

«Ага, — злорадно подумал Рафочкин, — не знают, что там давно дороги нет. Точно, воришки! Быстро сориентировались!».

— Как не знать? Это к соседу, капитану милиции, родственники приехали. Лучше назад вернуться. Тут дороги давно нет.

Лица огорченно замахали руками, отцепляя буксировочный трос.

— А почему стекла нет, — вдруг остановился один, — и аккумулятора?

— Кто его знает? — меланхолично ответил вредный Рафочкин. — Наверное, капитан специально, на ночь глядя, снимает, чтобы не украли, — демонстративно посмотрел на номер «Нивы». — Вы, часом, собачку тут не видели? Нет? Пойду, поищу!

Мелкой трусцой потрусил домой и, не снимая валенок, бросился к окну. Мужчины постояли немного, погоревали и, недовольно фыркая мотором, уехали.

Сон улетучился окончательно. Возбужденный, радостный одержанной победой, не смыкая глаз, Рафочкин лежал возле жены и чутко прислушивался теперь ко всем доносившимся извне звукам и шорохам. Так незаметно прошел остаток ночи.

Ранним утром он уже звонил из ближайшего автомата в полицию однокласснику:

— Сергей Юрьевич! Здравия желаю! С тебя причитается! Я машину угнанную обнаружил и всю ночь как собака на сене охранял. Вознаграждение, как ты думаешь, дадут?!

— Какое вознаграждение? О чем ты говоришь? Вознаграждение ему, — развеселился друг, — адрес диктуй!

Рафочкин назвал свой адрес и грустно положил трубку, представляя, как обрадуется вскоре хозяин украденной машины. Перед глазами возник плачущий голубой «Запорожец» на жигулевской резине.

Прошло несколько месяцев. Бедный бессребреник несколько утешился рассказами перед сослуживцами и друзьями о своей бескорыстной честности и смелости. Страсть Пинкертона поселилась в его душе и чувствовала там себя уютно, словно кукушка в чужом гнезде. Теперь Рафочкин пристально рассматривал все припаркованные у тротуаров автомобили, гадая, не забыл ли водитель закрыть дверь на ключ или поставить на сигнализацию. Обнаруживая непорядок, он начинал кругами выхаживать вокруг, заглядывал в салон и попинывал колеса ногами, привлекая внимание отошедших автовладельцев. После чего те, опасливо поглядывая на подозрительного мужчину, проявлявшего повышенный интерес к их собственности, обычно торопливо уезжали восвояси.