Валентина Гончаренко - Чародей

— Конечно. Даю слово.

— Верю. Спасибо. Второго такого разговора у нас уже не будет. Давай договорим до конца. Хочу спросить, почему ты согласилась бы выйти за меня замуж? Тебя не испугала бы разница в одиннадцать лет? Как бы ты жила со мной, если твое сердце заполонил гвардеец и не думает освобождать захваченную территорию?

— Когда муж старше жены, это хорошо, а не плохо. Вы за три года выпестовали из меня завуча, своего помощника. И неплохой помощник получился. Еще быстрее вы сможете слепить из меня жену, мать своих детей. Думаю, тоже получилась бы неплохая для вас помощница. За эти годы мы прониклись взаимным уважением и понимаем друг друга с полуслова. Это залог того, что атмосфера в доме будет спокойная и чистая. Дети вырастут достойными людьми. А призрачное присутствие Чародея не помешало бы мне преклоняться перед вами, как не мешает сейчас, но вы измучились бы, предполагая, что я постоянно сравниваю вас и делаю выводы не в вашу пользу. Дэмзэлы возвели вас в ранг Апостола Мужской Доблести и не ошиблись, Юрий же просто Чародей, апостольского чина никогда не достигнет, потому что очень земной, но это не умаляет его достоинств. Редкой душевной красоты человек. Я так легко согласилась, потому что знаю, что женой вашей никогда не буду. Попросту это невозможно. Недопустимо. И уехать хочу подальше, чтобы там никто не знал о Чародее. Тогда кто-нибудь рискнет предложить мне руку и сердце без опаски быть постоянно вторым сортом. Я очень благодарна вам за заботу обо мне. Смею предполагать, что рассчиталась с вами хотя бы за часть долга. Полностью никогда не рассчитаюсь. Фактически вы спасли меня, загружая выше головы и поднимая со ступеньки на ступеньку. Спасибо вам. Век буду помнить, но наступил срок. Уехать просто необходимо, хотя бы для того, чтобы освободиться из-под аркадьевского ига.

— Одолеем этот год, поезжай. Насильно держать не буду. С Василмем Федоровичем договорюсь, чтоб подыскал мужика тебе на замену. Чародей подошел бы лучше других. Черт возьми, какая это непростая штука — судьба. И несправедливая. Ты называла его чародеем, а он тебя как?

— Лебедушкой и голубкой.

— Не дурак, твой Чародей. Не ошибся, нашел очень верное определение.

Я поняла, что этим хотел сказать Апостол и почему стоял у окна, заложив руки в карманы, спиной ко мне. Далеко мы с ним зашли в откровенности. Стала торопливо собирать бумаги, чтобы отнести в учительскую, на свой стол. Он обернулся.

— Забудем? — спросил, улыбаясь с грустной насмешливостью.

— Забудем, — в тон ему ответила я.

И действительно никогда больше к этому разговору не возвращались.

Я постоянно, почти зримо чувствуя Чародея рядом с собой, поэтому не считала себя несчастной. Мои первоклашки, вечерники и особенно дэмзэлы, заарканив мою душу, держали ее на привязи и не позволяли сигать по пропастям отчаяния, не отодвигая, а, наоборот, прислоняя Юрия ко мне, делая его непременным участником всех моих помыслов, прежним помощником и ориентиром.

Апостол был прав, предполагая, что такого класса, как дэмзэлы, может больше и не быть. Так и произошло. После того выпуска я проработала больше четверти века, но такого сплоченного, честного, талантливого, чистого и самоочищающегося коллектива создать еще раз так и не смогла. Мастерство вроде росло, меня признавали прекрасным педагогом. Благодарности, почетные грамоты, медали, звание заслуженного учителя тому подтверждением, но я шла не вверх, а вниз, правда, с очень слабым уклоном. Дэмзэлы были пиком моей педагогической деятельности, возможно, потому, что это был МУЖСКОЙ класс, без женской примеси, прекрасной в чистом виде, но вредной как примесь. Не случайно раньше женщин не допускали в корабельные команды. Всем известна присказка: "Ищите женщину!" — если возникает какая-нибудь тяжелая заваруха!

Сейчас дэмзэлам за семьдесят, все они, кто остался жив, разменяли восьмой десяток, а я с их поддержкой, идущей издалека и во времени и в пространстве, достаточно бодро шагаю по девятому десятку, прихрамывая и опираясь на трость, как положено в эти годы. Не боюсь старости, потому что душой живу вспять, беспрестанно окунаясь в ту пору, где звучали голоса дэмзэлов и Чародея. Есть, конечно, одиночество, но оно внешнее, внутреннего одиночества нет. Тем более сейчас, когда окунаюсь памятью в волшебные дни молодости, дни невзгод, непосильного труда и короткого полнокровного счастья, подаренного мне Чародеем.