Валентина Гончаренко - Чародей

К концу церемонии аудитория несколько приустала от хохота, приступы его потеряли громоподобность, лошади вновь принялись пастись. Подошла очередь Двух Апостолов. Если дэмзэлам Диплом просто вручался, то Апостолы получали его как награду. Леня вместо "вручается" теперь голосом Левитана торжественно возглашал: "награждается" Апостольским Дипломом Мужской Доблести Петр Ильич,

Отличник чистой совести,

Апостол,

Суровой честности венец,

Кумир мальчишеских сердец,

Вершина мужской доблести.

Павлу Гавриловичу написали, что он тоже

Отличник чистой совести,

Апостол добрый и судья,

Гонитель фальши и нытья,

Вершина мужской доблести.

Мужская доблесть Апостолов в том, что они не испугались работы в школе, отдаются ей без остатка и, жалея детей, беспощадны и требовательны к себе. Это дает надежду, что с их помощью наш городок скоро станет городом трезвенников. Никто не смеялся, кричали "любо!" и хлопали в ладоши. Проводили наставников к месту и попросили не говорить никому ни слова о сабантуе в горах, пока не вернется Татьяна Павловна с дипломом, следует ей первой расшифровать, что означает сочетание букв — ДМЗ и ДМД.

Мы покатились со смеху, когда Петр Ильич прочел вслух содержание Дипломов. Многие из сидевших за столом пожелали рассмотреть, как оформлена эта награда, и Дипломы стали передаваться из рук в руки с одобрительными улыбками.

После всех расходов у дэмзэлов остались деньги, собранные концертами, они передают их Петру Ильичу с уговором, что он возьмет нужную сумму, чтобы коллективно обмыть диплом Татьяны Павловны, а остальные потратит на спортинвентарь. Петр Ильич показал на двенадцать мячей, лежащих в сетках в углу зала: три волейбольных, три баскетбольных и шесть футбольных. И все то, что сейчас мы вкушаем, куплено на их деньги.

Я не смогла передать мягкий юмор рассказа Петра Ильича: многое позабылось, и таланта нет. Хорошо помню, что старалась скрыть великое душевное огорчение: два года скрывали от меня лучшее свое начинание. Все-таки я для них тоже "сарафанчик", т. е. существо не одной с ними крови. Но молодцы! Такая игра делает им честь. За три года не было случая пьянства, не было слышно, чтобы кто-то из них играл в карты или как-то иначе бессмысленно тратил время…. О наркотиках тогда вообще не могло быть разговору… Курить — курили многие, но не все. По их табели пороков курение — не смертный грех. В школе курили исподтишка, в горах дымили вместе с наставниками. И когда провожали меня на вокзале, кое- кто был с папиросой.

Интересно, что могли бы дэмзэлы написать о Юрии в его Дипломе?

Задумавшись, прослушала начало рассказа, как, встретив рассвет, ребята начали спуск к городку. Не торопились. Останавливались в красивых местах, рассыпаясь по склону в поисках цветов, у водопада живописно расселись на обломках скал группами и в одиночку, сфотографировались на память. Запели. Выходя из ущелья. увидели внизу городок, долго смотрели на него сверху под "Вечерний звон": "где я любил, где отчий дом"… И мы растрогались, и нас потянуло запеть… Вспомнили песни улетевших соколят, даже "Вечерний звон" тихо промучили… Учителя этой школы никогда не пели, ни на субботниках, ни на сельхозработах, застолья собирались отдельными группками, дэмзэлы объединили всех… Достигшие Мужской Зрелости! Будто Юрий распался на тридцать две грани и в каждой из них отразился лучшей своей стороной. И я отдавала им неизрасходованную душевную энергию, как дорогим мне Братикам, будто мы живем в одной семье. Класс поверил мне с первого искренне сказанного слова, принял мою добрую родственную заботу о нем и впустил в свою душу. Мое слово приобрело значительный вес, стало действенным и мобилизующим, мягко пробуждающим их внутренние силы, которые, вырвавшись на волю, изумили всех талантами, чистотой и многогранностью. Доброго вам пути, мои достигшие мужской зрелости Братики! Спасибо вам, что дали мне редкое учительское счастье гордиться своим трудом.

Веселый рассказ Петра Ильича о дэмзэлах, выпитое пиво, спетые песни очистили и наши души от мелочности и пустого честолюбия. Расходились умиротворенные и дружелюбные. Я на некоторое время почувствовала себя среди своих… Очень недолго.

Шахтком предложил мне бесплатную путевку в ялтинский санаторий. Нужно пройти медицинскую комиссию, чтобы определить, в какой именно. К врачам я не пошла. Путевку передали другому. По углам шипели: "То ей премию, а теперь Черное море в подарок! Как будто другие меньше стараются…Высоко взлетела, больнее будет падать!" В коллективе были у меня сторонники, но дружить со мной опасались. Стервозная компания изведет интригами и пакостями. Я по обязанности ходила на уроки всех учителей, в анализах была ровно справедлива ко всем, не думая при этом предъявлять высокие требования, к каким привыкла в детдомовской школе. За методической литературой следила по обязанности, некоторые статьи рекомендовала к применению, но только в устной форме, и при последующих посещениях делала вид, что не замечаю пренебрежения к моим советам. А о том, чтоб коллективно исследовать какую-нибудь проблему, и говорить не стоило. Обсуждение преврати лось бы в склоку с подковырками и шпильками. Склоку закрутила бы жена директора, первостатейная стерва, домашний и школьный деспот. Как он с ней живет?