Валентина Гончаренко - Чародей

Вскоре после того вечера, на котором обмывали мой диплом, мы сидели рядом с Петром Ильичом, обдумывая планы на следующую неделю. Записали по дням и по часам, что, кому и когда делать. Он полуобнял меня за плечи, живо напомнив колдовские руки Юрия, то завораживающе нежные, то грубо чувственные и страстные, но всегда бережные и родные.

— Молодец ты у меня, помощница! — благодарно проговорил Петр Ильич. — Какой класс мы с тобой сработали! Другого такого может больше и не быть! Знаешь, какой Диплом они Семену придумали? Помнишь девушку кассира?

Конечно, я хорошо ее помнила. Ребята отбыли концерт на шахте, что через гору от нас, и уехали. Семен получил деньги, но не расписался. Хорошенькая кассир улыбалась на его комплименты и не проверила подпись. И вот, проделав нелегкий путь по камням и пыли, она объявилась у нас в классе. Семен расписался и сказал беспечно:

— Зачем было ножки бить по пыли, любой мог подмахнуть.

Достал платок и хотел галантно обтереть ей ножки. Девушка покраснела и шагнула в сторону:

— Как вам не стыдно! Вы ж советский человек! Комсомолец, а прелагаете идти на подлог. И этот платок! Утрите себе сопли!

Класс грохнул смехом. Вся школа сбежалась к его двери. Рыцари десятого проложили девушке проход и проводили ее до дорожки. Семен пригвоздился к полу. Стоял пунцовый, машинально прикрывая платком комсомольский значок. Ребята, хохоча, усадили товарища на место, но не забыли подтереть ему нос, прежде чем сунуть платок в карман. Семен растолкал насмешников:

— Пошли вы на….

Указал точный адрес, несмотря на мое присутствие. Крепко рубанула грубая шахтерка нашего утонченного джентельмена. Я еле успокоила хохочущих шутников.

— Слушай, что они придумали по этому поводу! — смеялся Петр Ильи. — "Ты комсомольцем стал навек, простой советский человек! Девичьи ножки ублажай, целуя, пыль на них стирай!" Каково! Прекрасные мужики…. А ведь были Божьим наказанием в шестом и седьмом…Ты их взнуздала с первого урока в восьмом. До сих пор мурашки по коже, с каким проникновением ты говорила о Родине, о сыновьем долге верно ей служить. Я так не умею… Другой склад души… Спасибо тебе!

— Какую-то роль я, конечно, сыграла, но без вашего участия все пошло бы прахом! Вы были для них и плеть, и пряник, и пример. Диплом Мужской Доблести они вам дали не зазря… Удивительные ребята! Вам тоже спасибо за поддержку! А чего стоит Николай Степанович! А Павел Гаврилович! В мужской школе учителями должны быть мужчины. А у нас что? Одно бабье! Без вас все рухнет. Вправду, спасибо вам!

Петр Ильич сильнее сжал мне плечи:

— Дурак твой гвардеец! Шестой год глаз не кажет! А ты все еще любишь его?

Я опустила голову.

— Пьет он горько, — с сожалением произнес Петр Ильич. — Значит, не находит себе места ни в школе, ни дома. Василий Федорович обмолвился, что был разговор перевести его в завхозы. Не просыхает.

Я затрясла головой:

— Этого не может быть! Он Учитель Божьей милостью! Как будто специально создан для мужской школы. Я доработаю этот год, уеду. Возьмите его к себе, соблазните с семьей. Помощник будет намного лучше, чем я.

— Василий Федорович хотел перевести его в областную мужскую школу завучем. Захар с дочкой поднялись на дыбы.

— Почему?

— Захар — директор совхоза, дочка — директор школы в базовом совхозном поселке, живет с отцом в одном доме, дети присмотрены, от домашних забот освобождена. А перейдут в другую школу, она рядовая учительница, и дом и дети лягут на ее плечи. А ей этого очень не хочется. Во-вторых, гвардеец выйдет из-под ее рук, сам станет начальником. Чем-то ему пригрозили, он отказался от перевода. Сюда бы к тебе пошел с завязанными глазами. Но ты передала, что он для тебя умер. Явится, проклянешь. В других местах, где нет тебя, ему одинаково плохо. Зачем тогда переезжать… Теперь ему оттуда не выбраться. По себе знаю. На счастье у моей стервы нет отца-директора, не то она бы меня в бараний рог свернула. И так еле дышу. В учительскую хоть не заходи. Тебя ненавидит до белого каления. Из-за нее ты не одну из своих идей протолкнуть не можешь. Я же вижу. Пятнадцатый год несу это аркадьевское иго. Не запил, потому что нашел свое место в школе. А ведь была женщина, с которой я глотнул счастья, сам от нее отказался. После Армии окончил двухгодичный учительский институт, по распределению приехал в деревню с семилеткой. Поселили от колхоза в доме у стариков. Через стенку жила счетовод колхоза, немного старше меня, с ребенком. Приходила на нашу половину играть в карты по вечерам, да и днем заходила, малыша оставляла у бабушки. Милая, добрая русская красавица. Ее Олей звали, а я называл Аленушкой. Мать- одиночка. Кто отец ребенка, вся деревня гадала. Небылицы о ней ходили одна страшнее другой. Стихи писала. Я ей Пушкина, Тютчева, Фета читал, а она мне свои…