Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Наконец появляется аэрофлотовская девушка, оглядывает толпу.

– Бялый! – выкликает она.

– Отойди, убогий, – отодвигаю особо буйного пассажира и прохожу первым на регистрацию.

Я пользовался депутатским значком в Москве, только когда встречал Юру. Он прилетал в Москву через депутатский зал, и я проходил туда со своим значком, встречал его, мы выпивали и уезжали.

Сева долго боялся возвращаться в Ташкент. Потом прислушался к себе и понял, что уже можно, ему не страшно. Поселиться решил на всякий случай в другой гостинице. Помог опять же Юра Смирнов.

– Поживешь пока на даче ЦК Узбекистана. Из гостиницы все равно надо было уехать – не тот уровень для министров.

Дача ЦК Узбекистана оказалась типовым двухэтажным гостиничным зданием. Сева посчитал, что на каждом этаже было двадцать номеров, но кроме него в гостинице жили всего три человека. Все остальные номера стояли пустыми. Даже на завтрак столы ломились, включая икру черную и красную. Все это стоило копеек шестьдесят. Сева платил рубль и получал сдачу копейка в копейку. Юра заранее его предупредил, чтобы он не вздумал оставлять чаевые, в подобных местах это было не принято.

Заказывать можно было все, что только получится придумать, – любое блюдо любой кухни мира. Хочешь французские деликатесы – пожалуйста, хочешь кулебяку и запеченного голубя – на здоровье. Но Сева предпочитал узбекскую кухню.

Обед стоил дороже – девяносто пять копеек, и за обедом можно было выпивать. Выпивать можно было и за завтраком, но как-то считалось не принято. Выпивка стоила четвертую часть от магазинной цены.

– Объясни мне, что за цены? Или уж пусть будет вообще все бесплатно, типа коммунизм. А если деньги все-таки берут, так цены должны быть хоть сколько-то адекватны, – сказал Сева Юре.

– А здесь цены, как и во всех партийных заведениях, – 1927 года. С тех пор и не менялись. Никакие девальвации на них не влияют, – объяснил Юра. – Поэтому рубль – это так много, что проесть его нельзя в партийном ресторане. Но на определенном уровне. Чем ниже уровень, тем выше цена. На самом высоком уровне все практически бесплатно.

Юра выделил Севе личную «Волгу» с номерами Совмина.

– Это чтобы встречи с министрами правильно начинались. И живешь ты не в гостинице, живешь на шоссе Луначарского, на даче ЦК – все всё знают и сразу правильно понимают, – сказал он Севе.

Да, дружба с Юрой Смирновым, первым заместителем председателя Госплана Узбекистана, обеспечивала огромное количество знакомств и связей.

С Юриной помощью Сева вышел на совершенно другой уровень. Дела шли просто сказочно. Сева потом не мог вспомнить точно, кто познакомил его с Нурали Абулатиповым. В подчинении Абулатипова, начальника Бухарского областного колхозно-совхозного строительства, находились бесчисленные хлопкозаготовительные хозяйства. Это было золотое дно. Абдулатипову сразу понравился ответственный товарищ из Москвы, с которым он познакомился в кабинете руководителя республиканского уровня. Чтобы усилить приятное впечатление, Сева сразу же вручил ему золотые часы для жены. Зная восточную специфику, Сева никогда не приезжал в Ташкент без подарков, он всегда готовился к встрече. Пока тот с удовольствием разглядывал часы, Сева достал из портфеля «Полароид», направил его на Абулатипова и сделал снимок. Из щели тут же выпала карточка, Сева помахал ею в воздухе и показал снимок ошарашенному начальнику. Фотоаппаратов с моментальной печатью снимков в Узбекистане никто не видел, они и в Москве были в диковинку. На Абулатипова, как и на всех узбеков до него, «Поляроид» произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Не было случая, чтобы после вручения «Поляроида» Сева ушел без договора.

После этого они с Палкером приступили к художественному оформлению хлопкозаготовительных колхозов и совхозов Бухарской области. Колхозы-миллионщики, ударники производства, денег на поднятие культуры не жалели. Детские сады, школы, санатории, дома отдыха, клубы, зоны отдыха, спортивные площадки и даже один настоящий театр – Сева старался охватить все. Абулатипов свято верил, что они выполняли дело государственной важности. Поэтому Сева вовсю изображал горение на работе и серьезное отношение. Он был готов потерять целый день, два дня, неделю, но все осмотреть собственными глазами, сделать замеры, начертить план. С утра он садился в машину с очередным председателем треста и ехал вместе с ним на объект. Палкер в другой машине отправлялся осматривать свои колхозы. Леня Палкер, отъевшийся и приодевшийся, давно уволился из своего научного института и подвизался теперь в Худфонде, куда его пристроил Сева. В последнее время он стал надувать щеки и претендовать на равную долю. Делиться с ним пятьдесят на пятьдесят Севу категорически не устраивало – ведь абсолютно все он сделал сам. Он попробовал торговаться, но Палкер отказался. В одиночку справиться с таким объемом работы Сева не мог, так что вынужден был согласиться.