Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

– Я тебя сто раз просила, не называй так папу – СэГэПэ. Кроме того, если бы ты с дочерью проводил больше времени, она бы тебя не дичилась, – с досадой сказала Женя.

– А я что, не хочу проводить с ней время? Но как? Как это возможно, когда она все время у родителей на Басманной? Вот начинается новый учебный год, и она опять, насколько я понимаю, идет в сад там, а не рядом с нами?

– Ну что я могу поделать? Они не хотят Лёлю отдавать. Они ее любят, жить без нее не могут. Как я ее заберу? Это убьет папу.

– Почему мы не можем жить нормально, как семья? Для чего я женился-то?! Всю жизнь живешь маминой головой. Говорю тебе, пошли ты маму на хрен! Я у тебя муж!

– Послать маму? – переспросила Женя, сощурив глаза. – Это вместо спасибо за все, что они для нас делают? Мы живем в квартире, которую родители нам купили, и если бы не их помощь, мы бы с тобой на наши зарплаты не протянули бы.

– Большое спасибо твоей маме. Может быть, моя мама и портит нам жизнь, но я считаю, что в соотношении восемьдесят к двадцати твоя мама портит нам жизнь сильнее. Она считает, что ты должна быть при ней, а я это так, просто даже не знаю кто. Она соображает, что молодую женщину надо сексуально удовлетворять, и я, вероятно, в ее представлении просто живой хуй и не более того. Мать твоя не хочет, чтобы ты жила со мной, она хочет, чтобы ты жила с ней. Этот Сева, думает твоя мама, три-четыре раза в неделю доставит дочке удовольствие – и хорошо. А больше зачем он нужен? На хрена на него смотреть? А еще кормить надо.

– Оставь в покое мою мать!

– Почему с самого начала у твоей матери на лице ничего, кроме недовольства при виде меня, не было написано? Никогда и ничего.

– А твоя мать меня обожает, ты хочешь сказать? Что у нее на лице написано?

– Да, в основном тоже недовольство. Но не всегда! Бывают времена и мгновения, когда даже более чем расположение. А у Елизаветы Львовны одна ненависть и ничего более. Я вообще никогда ничего другого с ее стороны не чувствовал. И твоей матери, и твоему отцу, и твоей сестре я был противен с первой секунды. Почему – я понять не могу. Нет больше людей в мире, которым я вот так противен с первой секунды и всю жизнь.

– Как ты хочешь, чтобы они к тебе относились, когда они видят, как ты относишься ко мне? Ты говоришь, ты у меня муж? Тоже мне муж – объелся груш.

– Что ты имеешь в виду? Как я к тебе не так отношусь?

– А вот это что? – Женя ринулась к свой сумочке и достала вещественное доказательство – программку мюзик-холла. – Что это такое? У тебя постоянно какие-то бабы, все время какая-то крутня, сплошное вранье! Мои родители – умные люди и прекрасно все понимают. Это я, идиотка, живу в розовых очках, хотя сколько раз мне почти открытым текстом говорили…

– Идиотка! – заревел Сева бешеным голосом, вырывая у нее программку из рук. – Опять ты со своей ревностью. У тебя только одно на уме. Ты же сумасшедшая, тебе лечиться надо.

– Лечиться надо тебе! У тебя расторможенное сексуальное влечение. Ты до дома не можешь доехать, чтобы кого-нибудь не трахнуть по дороге.

Сева выскочил из квартиры, грохнув напоследок дверью так, что посыпалась известка. Он вернулся к матери, а через месяц уехал на ледник.

Семен Григорьевич чувствовал себя все хуже, но по-прежнему ездил на завод.

– Знаешь, нет сил. Не так, как всегда, – пожаловался он дочери. – Мне даже душ трудно принять. Я моюсь и чувствую, что из меня силы уходят совсем.

– Па, сходи к врачу, сделай кардиограмму, – заволновалась Женя.

Отец отказывался, но она его уговорила.

На следующее утро Семен Григорьевич пошел в поликлинику на улице Радио, недалеко от дома. Когда Женя позвонила ему с работы, он сказал, что врач дала ему больничный, но ничего страшного не нашла. Надо просто отдохнуть.

– Па, тогда я сегодня задержусь немного, ладно? Мне надо съездить к Успенским, это по поводу работы. Возьмешь ребенка из сада, сможешь?

По дороге к Ирке она заехала в «Детский мир», купить что-то для ее маленькой дочери Вики, а заодно и посмотреть подарок для своей Лёли. В «Детском мире», как всегда, был сумасшедший дом, раскрасневшиеся мамаши бились у прилавков не на жизнь, а на смерть, и Женя сто раз пожалела, что вообще туда зашла. Приехала к Ирке, когда уже был поздний вечер.

– Ты себя неправильно ведешь, – сразу же начал Костя, не дав Жене даже потетешкаться с Викой. – Вадим жалуется, что ты манкируешь научной работой.

– Вадим уж лучше бы помалкивал, – обиделась Женя. – Это он сначала такой джентльмен был. А сейчас, как узнал, что Сева уехал на ледник, так и норовит коленку мою прижать, все время прикасается ко мне как бы случайно. Я нагнусь над микроскопом, и он сверху мне дышит в шею. Я с ним себя чувствую как в осаде.