Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Саша стал теперь захаживать на пляж регулярно. Рассказывал немного о своей семье: после того как деда репрессировали, его бабушка, ленинградская еврейка, переехала в Геленджик подальше от больших городов и всевидящего глаза НКВД.

– Давай сходим в ресторан, но не туда, куда вы, курортники, ходите, а в те места, которые мы, местные, знаем, – однажды предложил он, заметно робея.

– Нет, спасибо, я не пойду, – решительно отказала Женя.

– Пойдем, тебе понравится. Там еда домашняя. Шашлыки – это настоящие шашлыки, ты такие не пробовала. Красота вокруг, горы. Ты не пожалеешь.

Несколько раз Женя отказывалась, но в результате согласилась. Она выбрала свое самое закрытое платье, лишь слегка подкрасила глаза и поехала. В его машине по дороге в горы она боялась смертельно, но старалась держаться естественно. Сева сам виноват, думала она, он сам все это устроил. «Оставил меня одну, семь лет вместе не отдыхали, а ты уехал!» Сколько раз он ей говорил, что человек может иметь сексуальные связи без всякого чувства, без всякой мысли, что это никак не затрагивает его душу. Он называет это жаждой жизни. Сейчас пришла ее очередь узнать, что же это такое.

Ресторан – несколько столиков во дворе частного дома, располагался высоко в горах. Семья, муж и жена, сами готовили блюда армянской кухни и подавали гостям на стол.

Впервые в жизни Женя попробовала долму – рубленую баранину, завернутую в виноградные листья.

– Ты не знаешь долма? – удивился пузатый хозяин дома. – Что, в Москве не кушают долма?

– Вкуснота фантастическая. Но я в Москве не пробовала.

– Подожди, дорогая, не пей. – Хозяин забрал со стола кувшин с домашним вином. – Сейчас откроем карас для москвички.

– Карас – это глиняный кувшин с вином, который зарывают в землю и выдерживают вино не меньше трех лет, – объяснил Саша. – Открывают только по особым случаям.

– Ну, ты пила такое вино в Москве? – спросил хозяин. Они чокнулись. – Настоящий армянин, когда чокается с женщиной, всегда свой бокал держит ниже, потому что он уважает женщина. У вас в Москве не так. Слушай, зачем эта Москва нужна? У меня здесь все есть. Свои коровы есть, немного овец есть, свои сыры, свое вино. У меня никакого холодильника нет, все храню в погребе. У меня погреб самый большой в городе.

Саша во время обеда был неразговорчив, он не отрываясь смотрел на Женю.

– Тебе нравится? Правда здесь лучше, чем в городе или там, где отмечали день рождения Лены?

– Да, здорово. Очень вкусно и интересно.

– А вот там, выше в горах, еще интереснее. Мы совсем недалеко от водопадов. Я знаю дорогу, мы минут за сорок дойдем. Такая красота, не хуже Ниагары.

– Нет, выше я не пойду. Я была здесь в Геленджике несколько лет назад, мы зашли высоко в горы, заблудились, потом еле выбрались. – Жене совсем не хотелось идти с ним вдвоем в горы, где вокруг ни души.

Они вернулись в город. Саша вышел из машины и пошел вместе с Женей к фургону. Она поняла, что он намеревается войти. Ужином ее в ресторане накормил, значит, считает, что в своем праве. Она, конечно, хотела отомстить Севе, но похода в ресторан ей было достаточно для этой цели.

– Нет, я не такая, – старательно подбирая слова, сказала Женя. – У меня муж. Если ты все это устроил для того, чтобы теперь меня поиметь… Сколько стоил наш обед? Я готова вернуть тебе деньги сию же секунду. То, что я попробовала долму, не значит, что я тебе готова оплатить своим телом.

– У меня даже таких мыслей не было! – Он, кажется, обиделся. – О чем ты говоришь? Вы в Москве такие испорченные. У нас здесь совсем другие отношения между людьми. Я тебя просто проводить хотел.

– Ой, ну извини тогда, Саша. Я не хотела тебя обидеть. Спасибо за вечер.

И Женя мышкой юркнула к себе. Теперь даже этот кузов показался ей домом, где можно спрятаться.

Она сидела в конуре и обдумывала свое положение: надо сваливать, потому что все это в ее планы никак не входило. Сегодня ей удалось отбиться, но неизвестно, что будет дальше.

На следующий день она поменяла билет и улетела в Москву.

В Москве выяснилось, что папе было тяжело. Все легло на него, мама и Таня работали и почти ему не помогали. Сева жил все это время у матери и был на даче только один раз.

– Во-первых, я все время на работе, а потом – кому я там нужен? СГП на меня волком смотрит, дочь родная тоже. Она какая-то дикая. Возьмешь на руки, вырывается. А о чем с ней говорить, я не знаю, – оправдывался Сева, когда они встретились и Женя высказала ему свои претензии.